Чтение онлайн

— Ты многому научилась, — сказал Готах. — Вывод весьма логичный, но…

— Почему не Хайна? — спросила Эзена. — Ведь ты лишь иногда в состоянии заметить, что с кем-то из нас, Эзеной или Анессой, происходит нечто связанное с Шернью. Может быть, завтра ты заметишь то же у Хайны? Кем была Делара, ваше благородие?

— По легенде? Женщиной-воином. — Он покачал головой. — Она командовала войсками Роллайны. Но если уж верить легенде, то Хайна вообще не имеет ничего общего с Деларой. Роллайне пришлось победить ее войска. Делара хотела убить Роллайну, пытала Сейлу. Самая младшая сестра была… скажем честно, безумной преступницей, способной на все. И предательницей.

— Не сразу, ваше благородие. Она стала такой из-за некоего драгоценного камня, рубина.

— Гееркото, да, — неохотно кивнул он. — Но я, ваше благородие, не умею рассуждать таким образом. Как историк, я опираюсь на факты. Иногда я черпаю некоторые знания из легенд и даже из сказок, но полученные в итоге сведения обязательно требуют проверки. Сравнения с другими источниками. Если в десяти легендах встречается упоминание об одной и той же великой битве, то я могу предположить, что какое-то сражение действительно имело место. Но легенда о трех сестрах есть только одна. Хроники Доброго Знака — первый достоверный источник, — впрочем, вообще единственный, так что о достоверности можно не говорить — который подтверждает несколько описанных в этой легенде событий и вместе с тем противоречит сотне других. Из хроник вообще не следует, что у Роллайны были какие-либо сестры, там о них нет ни слова. А уж о том, что одна из этих сестер оказалась изменницей и пришлось разбить ее армию? Неужели рыцари королевы Роллайны забыли о столь ничтожном событии? Описаны все войны, в которых участвовал род князя Левина. Но об этой мифической войне — ни слова. Если спросишь, ваше высочество, то отвечу, что я в сто раз больше верю хроникам Сей Айе, чем всем легендам мира, вместе взятым. Что касается записей, сделанных дартанцами в Дартане, то им вообще нельзя доверять.

— Но Анесса и Сейла? Ведь они одинаковые! Все, о чем говорится в легенде о Сейле, подходит Анессе!

— Это правда, — неохотно признал он, поскольку она вытягивала из него то, о чем он хотел бы еще некоторое время молчать. — Я сам об этом думал… И все же, ваше высочество, все это никак не укладывается в единое целое. Три невольницы в Сей Айе… две Жемчужины, одна прачка… Три сестры, присланных Шернью неизвестно зачем. Я не верю в такие чудеса. Сейла слишком уж подходит для Анессы.

— Но все же, ваше благородие… Две невольницы, несомненно, — дочери Шерни или же их отражение, если тебе так больше нравится.

— Ваше высочество, — сказал он, — у меня есть определенные соображения на этот счет, и уже давно. Я не упоминал о них до сих пор, поскольку для тебя они не имеют особого значения, вернее, не имели до сих пор, поскольку теперь ты уже знаешь о Сейле, и я не хотел бы тебя оставлять наедине с твоими прежними представлениями. Эти мои соображения вряд ли тебе понравятся, поскольку это соображения ученого, который не любит мифы, не верит ни в какие чудесные силы, ибо знает, что именно висит над миром и чего оно стоит, и потому он ищет простых объяснений. Хочешь послушать?

Он потер нос пальцем.

— Три сестры действительно существовали, и наверняка существовала Роллайна, — сказал он. — Что-то там, наверху, пошло не так, и здесь, на земле Шерера, три девушки оказались переполнены силой Полос настолько, что она чуть ли не из ушей у них лезла. Одна из них стала королевой, наверняка таким же образом, каким ею станешь ты, княгиня, если, понятное дело, станешь. — Он кивнул. — Какая-то группа людей поверила, что она избранная особа, и пошла за ней, а девушка (мы не знаем, кем она была, может быть, знатной дамой, а может, только прачкой?) использовала свой разум и способности, но наверняка не силы Шерни, чтобы направить этих людей в нужное русло и добиться того, чего добились многие до нее и после нее, а именно власти. Ведь ты согласна, ваше высочество, что не нужно быть сыном или дочерью Шерни, чтобы стать королевой или королем? Прошли века, и все эти века посреди большого леса жили гордые рыцари, тосковавшие по своей королеве, жившие мыслью о ее возвращении, хранившие память о годах величайшей славы. Эти люди читали старые хроники, вглядывались в портрет прекрасной госпожи, которая их покинула. Так вот, ваше высочество, желание и вера способны на многое, а мы, разумные существа, созданные Шернью, обладаем некоторой, хоть и небольшой и непознанной до конца, созидательной силой. Шернь, хотя и неразумная, может, однако, действовать целенаправленно, но, с другой стороны, бессильные в созидательном смысле существа под ее небом порой все же способны что-то создать… Я считаю, ваше высочество, что все так называемые возвращения Роллайны были вызваны бессмертной мечтой о ее возвращении. Шернь вовсе тебя не присылала. Это князь Левин нашел в своей большой душе достаточно созидательной силы, чтобы вырвать тебя у Полос, вызвав мелкую Трещину Шерни. Где-то в Шерере, возможно, достаточно часто рождались женщины, выглядевшие как Роллайна со старой картины. Некоторые из них попадали в Сей Айе или вообще родились прямо здесь. Вас выдумали, по вам тосковали, вас высматривали и ждали. Вы узнаете, кто вы, и тогда те частички Шерни, которые по воле властителей Сей Айе сформировали ваши лица, вырываются из вас, ибо вам хочется творить чудеса и вы верите, что сможете их творить. Шернь приходит и отбирает у вас все, ибо вы уже не являетесь ее живыми частями, живые части Шерни могут присутствовать здесь, на земле, только тогда, когда спят. Я могу исцелить или убить одним прикосновением, — сказал Готах, изображая улыбку на перекошенном лице. — Я понимаю Шернь настолько, что могу летать как птица. Это не сказки, госпожа. Я все это могу. Только один раз. Пока я — символ Шерни, пока ты, госпожа, носишь в себе Шернь спящую, ничего не случится. Но если я превращу символическую силу в настоящую, если ты сама разбудишь свою силу — тогда Шернь придет к нам и заберет все, ибо для Шерни нет места в мире. Ты не Роллайна, ты лишь воплощенная мечта о Роллайне, воплощенная Шернью, к помощи которой бессознательно прибегли мечтавшие о тебе люди. Если бы мне хватило смелости, я пошел бы к твоей первой Жемчужине, которая, с тех пор как о тебе узнала, раз десять перечитывала легенду о трех сестрах, и спросил бы: «Анесса, не покажешь ли ты мне стихи, которые ты так часто пишешь и которых никто никогда не читал? Тебе никогда не мечталось, что ты Сейла? Ты никогда не думала о том, насколько ты на нее похожа?» Я почти уверен в ответе, ваше высочество. Сейлу не придумали рыцари Доброго Знака, Сейла придумала себя сама. А на расстоянии вытянутой руки была Роллайна, — посланник протянул руку, словно желая дотронуться до Эзены, — носившая в себе частицы Полос, сила которых дала ей разноцветные глаза и иссиня-черные волосы, черты лица… Анесса украла у тебя самые крошечные из этих частиц, когда они пробудились, и на несколько мгновений, о которых даже не знает, стала Сейлой. Нет никаких возвращений, есть только мечты, ваше высочество. Воплощенные мечты. Третьей сестры нет и не будет до тех пор, пока ее кто-то не придумает. Ты хочешь считать Хайну своей сестрой, пусть даже не от тех же родителей? Так считай, ваше высочество. В глубине души мне кажется, что это уже так и есть. Так же, как ты считаешь своей сестрой Анессу. Но перестань наконец оглядываться на Шернь, на сказки и легенды. Зачем тебе все это?

Она очень внимательно его слушала.

— Значит, на самом деле нет никаких трех сестер? Это всего лишь выдумка?

— Они были много веков назад, но их уже нет и не будет. Да, ваше высочество, это выдумка. Воплощенная на какое-то время, но только выдумка. Ты не Роллайна, Анесса же — не твоя сестра Сейла.

— Откуда ты можешь знать, мудрец Шерни? Ведь это лишь твои предположения.

— Да, предположения, но основанные на общих законах, которым подчиняется Шернь. Ваше высочество, ты много раз спрашивала меня, откуда я могу знать, как я могу быть уверен, на что я опираюсь… Я всегда отвечал тебе одинаково и сейчас снова отвечу: о Шерни ничего не известно наверняка. Описанная и посчитанная, заключенная в сотнях и тысячах математических моделей, она все еще недоступна полному пониманию. Посланник — это тот, кто… — Готах поднес палец к уху, как делал всегда, пытаясь найти наиболее подходящее определение, — тот, кто может постичь саму суть. Посланник — это, как и любое разумное существо, кривое отражение Шерни на земле, но отражение, которое понимает, на чем основано искажение картины. Я могу представить себе, как выглядит истинная картина, и Шернь это подтверждает, предоставляя в мое распоряжение всю собственную мощь. Но, однако, я не сама Шернь, ваше высочество, и у меня нет ничего, кроме собственных представлений. Человеческих представлений о чем-то совершенно нечеловеческом, не похожем ни на что существующее. Представлений, истинных в общих чертах, касающихся сути, но не более того.

— Ваше благородие, нельзя ли об этом рассказывать… не знаю, как-то иначе? Каждый раз, чем больше ты пытаешься объяснить мне суть связанных с Шернью проблем, тем меньше я понимаю, — призналась Эзена.

— Это касается не только Шерни, княгиня, — заметил Готах. — Это касается вообще всего. Любую проблему легко изложить в нескольких словах, но если докапываться дальше, приходится вдаваться в детали, и тогда… как у вас там говорится в Армекте? Тогда и выясняется, где собака зарыта. Ну конечно же! — сказал он, видя выражение ее лица. — Хватит и десяти слов, чтобы объяснить, как действует и для чего служит арбалет. Но начни расспрашивать про спусковой механизм, способ изготовления тетивы и материал, из которого она сделана, потом еще откуда этот материал берется и почему он должен быть именно таким — и сама увидишь, ваше высочество, много ли ты из этого поймешь. И куда мы забредем, задавая все новые вопросы. Наверняка на выращивании пеньки и обработке железа дело не кончится.

— Ты смог бы объяснить в десяти словах, ваше благородие, как действует и для чего служит арбалет? — задумчиво спросила она. — А если бы перед тобой оказался человек, который ничего, действительно ничего не знает о Шерни? Ты смог бы объяснить ему в десяти словах, что это такое и для чего служит?

— Интересная мысль, ваше высочество… Я бы поторговался. А в ста словах?

— Пусть даже и в ста, но не вдаваясь в мельчайшие детали.

— Думаю, ваше высочество, что все это — оттуда. — Он показал на ночное небо над садом за окном. — Со звезд, ваше высочество, не с этих мерзких туч. Немало таких… сущностей населяют миры, подобные нашему, ибо можно считать, что миров на самом деле очень много. Эти чужие сущности простираются над сушей, а частично на ней, и та их часть, которая лежит на земле, — это мы, а точнее, разум. Та часть, что находится здесь, на земле Шерера, — вспомогательная по отношению к той, что там, наверху, каким-то образом необходимая для ее существования. Обе части отличаются друг от друга столь сильно, насколько это только возможно, и вместе с тем подчиняются одним и тем же законам. Прежде всего — закону вечной войны, борьбы за власть. Светлые и Темные Полосы бывают активные и пассивные, и точно так же тут созидательные силы разума сражаются в вечной войне с силами разрушительными. Это первый из законов всего: закон равновесия. Равновесие всего — это компромисс между желанием перемен и необходимостью что-то сохранить. То же происходит и там, — он показал пальцем вверх, — только без участия разума. То, что наверху, судя по всему, бессмертно; то, что внизу, — в каком-то смысле тоже, ибо смерть — это всего лишь момент, в который душа разумного существа возвращается к Полосам и растворяется в них, а содержащиеся в этой душе активные и пассивные элементы возвращаются на свои места, в соответствующие Полосы, из которых они родились. Таков, ваше высочество, самый короткий рассказ о Шерни. Ты посчитала слова?

— Нет, но даже если их было сто, то у меня тоже сразу сто вопросов. И это полная картина Шерни и Шерера, ваше благородие?

— Ну нет, ваше высочество, так у нас разговор не получится… «Устройство, служащее для метания стрел с помощью натянутой тетивы» — это полная картина арбалета? Может, и полная, но до какой степени верная и точная? А в какой степени сложность устройства арбалета соотносится со сложностью устройства Шерни? Именно потому, что в ста словах все объяснить не выйдет, мы говорим о Шерни уже полгода, я же сражаюсь с ней уже полвека. И довольно часто у меня при этом создается впечатление, что это не имеет смысла и совершенно безнадежно, — признался он.

— Иногда мне кажется, ваше благородие, — сказала она, — что ты… презираешь Шернь. Не уважаешь ее.

Он задумался.

— Презираю? Нет, госпожа, даже напротив: я восхищаюсь этой… этой удивительной сущностью над миром. Но уважаю ли? На самом деле — нисколько. Уважать я могу только ту часть Шерни, которая лежит на земле, да и то не каждую без исключения. Какое-то живое существо, которое мыслит, чувствует, страдает и принимает решения, — да. Но та мерзость наверху, сколь бы сложно устроенной и могущественной, сколь бы интересной она ни была, — всего лишь именно мерзость. Мы здесь — ее пот, дыхание и выделения, вообще неизвестно что, нечто такое, что ей зачем-то потребовалось выплюнуть на землю. И мы рождаемся, умираем, мучаемся… Полбеды, если мы лишь радуемся и уходим, счастливые, во сне. Древний народ шергардов по-особому относился к материнству и отцовству. Тот, кто решался породить на свет новых людей, совершал тем самым чуть ли не недостойный поступок и дальнейшей своей жизнью должен был доказать, что действительно знал, что делает, а все остальные ошибались. Чтобы загладить дурное впечатление, он воспитывал своих детей так, чтобы они были всегда сыты, счастливы, гордились самим своим существованием, своими родителями, а все вокруг гордились этими детьми. Каждый родитель до конца жизни должен был отвечать за все, что совершали его потомки, ибо без его родительского решения не было бы и этих поступков. Если ты что-то создаешь, рассуждали шергарды, то нужно знать, что именно, и отвечать за это или, что удобнее и благоразумнее, отказаться от подобной мысли. Короче говоря, там считалось, что произведение на свет потомства — это не привилегия или глупость, но огромная ответственность, что нужно было впоследствии доказать или носить клеймо всю жизнь, обычно, впрочем, недолгую, поскольку на эшафот вместе с детьми-преступниками шли родители… Так вот, ваше высочество, то, что висит над миром, ничего не доказало. Такой вот неудачный родитель шергардов. Трудно презирать то, что неразумно и мертво, но уважать? А за что? Я понимаю Шернь и не обижаюсь на нее, — с улыбкой добавил он. — Я принял к сведению, что являюсь, что все мы являемся крошечными деталями большой машины, которая действует так, как должна. Но я ничего не должен этой машине, и ты, госпожа, тоже. Цени себя выше! Подумай о Шерни как о большом корабле, с которого ты сошла на берег и предоставлена самой себе. Этому кораблю, сколь бы прекрасен и могуществен он ни был, нечего делать на суше, он ничем тебе не поможет и не повредит, трудно и питать к нему благодарность за то, что он высадил тебя на острове. Построй там свое королевство, и все. Корабль приплывет еще раз, чтобы забрать твой труп. Но это тебе уже ничего не даст.

— А что с тем народом шергардов? Они не вымерли? — спросила она.

Готах вздохнул.

— Они пострадали от какого-то катаклизма и ушли неизвестно куда. Впрочем, ваше высочество, племена шергардов знали войны, строили крепости, так что похоже на то, что эти прекрасные дети ответственных родителей были не столь уж и прекрасны… Я сказал тебе лишь, за что там уважали человека, а за что не уважали. Но вовсе не обязательно из этого что-либо следует. Во всем Шерере сегодня ценят правдивость, ложь же презирают. И что с того, если лжецы как были, так и есть, и некоторых даже наказание за клятвопреступничество не пугает? Я сказал лишь о том, что шергарды ценили, а что клеймили позором, — повторил он. — Я не говорил, что они были идеальны. Ваше высочество, — сказал он, меняя тему, — ты можешь поступить так, как считаешь нужным, но если хочешь послушать совет друга, ибо я твой друг, княгиня… Если хочешь послушать совет друга, то оставь своей первой Жемчужине ее тихие стыдливые мечты, которые она когда-то себе позволила. Ей хотелось быть кем-то необычным, словно девочке, которая мечтает быть принцессой. Она не Сейла, так же как и ты не Роллайна. Вы не сестры, ваше высочество, и ты солжешь Анессе, пытаясь доказать, что она была девушкой из легенды. Несколько мгновений она была самое большее мечтой об этой девушке. Анессу ты можешь любить, поскольку и она очень тебя любит. Но то, что висит там наверху, не имеет к этому никакого отношения. Оставь все как есть, госпожа.