Чтение онлайн

— Я всегда считала, что мы требуем слишком мало.

— Знаю, знаю, Васенева… Здесь должен быть один великий Армект, простирающийся по всему Шереру. Я знаю, о чем ты думаешь. Но, Васенева, я знаю кое-что еще. А именно — если бы ты правила Вечной империей, если бы вообще миром правили женщины, то плач и стоны доносились бы из каждого закоулка.

— Мы жестоки, — снисходительно кивнула она.

— Нет. Но у вас слишком маленькие сердца, вы умеете любить только своих детей. Иногда еще — избранного вами мужчину. Во имя этой любви вы готовы на что угодно. Я бы хотел хоть раз в жизни встретить женщину, имеющую какую-то великую цель, не связанную с ее дочерью и сыном, и даже готовую достичь этой цели вопреки их счастью. Бедный Рамез, как же я его понимаю! — сказал он, вспоминая безумные поступки зятя, ставшие причиной падения Громбеларда. — Я вынужден был ему помешать во имя блага империи и поддержал нашу дочь… Но Верена хотела лишь иметь своего мужчину, для себя и только для себя. Все, что она сделала, ничему больше не служило, в лучшем случае делу Громбеларда. Маленькое женское сердце.

— У меня трое сыновей. Я никогда не добивалась привилегий ни для кого из них.

— Да, Васенева?

— Неужели добивалась?

— Ты не добиваешься. Ты сражаешься с железным упрямством. Всю свою жизнь ты посвятила тому, чтобы построить их будущее. Армии, по моей вине, почти не осталось, зато у Имперского трибунала дела идут как никогда лучше. Но что это за учреждение? Каким оно стало благодаря тебе? Кирлану он служит верно, но… самое большее заодно со всем прочим. Урядников, стоящих на страже имперского закона и единства Вечной империи, ты превратила в сборище нянек для наших сыновей. Ибо наши сыновья останутся, когда нас уже не будет, а мы оба знаем, что они ни на что не годятся… Они передерутся между собой за вице-королевские троны в провинциях, а один захочет усесться здесь, в Кирлане. Ты всю свою жизнь вяжешь невидимую сеть, которая опутает их, когда они захотят причинить вред друг другу.

— Я никогда так не думала, — помолчав, ответила она.

— Знаю.

Достойнейшему императору действительно не требовалась помощь, чтобы раздеться. Он задул свечи и вскоре уже лежал возле жены.

— Разрешишь мне сегодня спать здесь?

— Кровать очень широкая, — тепло и ободряюще ответила она. — А ты в ней хозяин, не гость.

Возможно, в прекрасных сказках о страстной любви до самого гроба действительно крылось зерно правды? Руки старого императора ласкали не тело пожилой женщины, но гладили кожу самого близкого и самого важного для него существа. Оба хотели отдавать, а не получать. Важно было, что чувствует другой. Целуя жену, Авенор ощущал испытываемое ею удовольствие, и это доставляло удовольствие ему самому; постепенно привлекая мужа к себе, Васенева хотела дать ему тепло и ту прекрасную, заботливую власть над женщиной, из которой мужчина черпает столько сил. Она знала, что рядом с ней он никогда не чувствует себя слабым, даже если годы иногда давали о себе знать, вызывая легкое недомогание. Легкое, ибо лишь телесное… Эти два человека, будучи вместе, никогда не познали горечи сомнений или невозможности. Возможно, и реже, но зато полнее, чем в молодости, они могли радоваться усталости, наслаждаясь удовлетворенностью и блаженством. Полвека совместной жизни позволяли с презрительной, хотя и сочувственной улыбкой поглядывать на юношеское возбуждение, быстрое и преходящее. Несерьезное… Молодое вино наверняка утоляло жажду, но совершенным вкусом обладало лишь зрелое.

Вдыхая запах волос жены, Авенор ощущал утомление и сонливость. По ее шее стекала теплая капля пота.

— Я устал. А ты нет?

— Я тоже, хотя этого и не видно, — тихо ответила она, зная, что имеет в виду ее мужчина. — Ты хочешь… уступить?

В темной спальне долго было тихо.

— Как только закончим войну. Я отрекусь в пользу Верены.

— Женщины с маленьким сердцем?

— Большие сердца этому миру не нужны. Я неумный, добродушный палач… За время моего мягкого правления на этой земле пролилось больше крови, чем я смог бы пролить с бичом в руках. Верена придавит коленом к земле весь Шерер. Сейчас нужен именно кто-то такой, Васенева.

Она молчала, задумчиво глядя в темноту и пытаясь найти ответ на сотню вопросов сразу.

— Но Верена не может иметь детей… А кто после нее?

Ответа не последовало. Достойнейший император А. С. Н. Авенор ровно дышал во сне.

— В конце концов… это уже не наши проблемы, — сказала она, закрывая глаза.

Ее величество позвала к себе Агатру лишь через неделю.

Надсотница почти потеряла терпение. Несмотря на то что императрица обещала ей свое покровительство, вовсе не было очевидно, состоится ли желанное повышение. Речь ведь шла о чем-то куда более важном, нежели присвоение кому-то очередного звания. Совершенно неформальным, не имеющим ничего общего с уставным порядком. Офицер среднего ранга выступал с предложением, которое могло иметь весьма существенные — как с военной, так и с политической точки зрения — последствия. Вопрос фактической ликвидации Дартанского легиона — ибо именно таковой являлось распределение его отрядов между армектанскими легионами — надлежало рассмотреть в первую очередь. Создание двух дартанских полулегионов под общим командованием означало, что Первая провинция будет достойным образом представлена в будущей войне. Клинья и даже колонны можно было доверить дартанским подсотникам и сотникам с сомнительными способностями. Однако состоящий в основном из дартанцев легион — совсем другое дело. Князь — представитель императора из Роллайны, хотя и сидел временно в Тарвеларе, все еще сохранял свой пост. Вряд ли он был склонен ссориться из-за распределения низших командных постов. Но надсотники и тысячник-комендант легиона? Могло оказаться, что надсотница Агатра завязала петлю на собственной шее, — достаточно было принять ее предложение, отклонив при этом просьбу о повышении… Отборный армектанский полулегион вместе со своим командиром мог угодить под начало какого-нибудь дартанского пустозвона, военный опыт которого сводился к нескольким месяцам, проведенным полвека назад на каком-нибудь форпосте на севере (ибо каждый, начиная с сотника, должен был там отслужить).

Ждать решения было крайне утомительно.

Агатра, однако, не скучала. Уже несколько месяцев все три колонны полулегиона гоняли в хвост и в гриву. Если бы комендант Йокес мог увидеть, к чему привели действия его спешившейся конницы, он вырос бы в собственных глазах, но вместе с тем наверняка и разозлился бы. Вне всякого сомнения, он произвел в свое время желаемое впечатление, но заодно дал повод для дрессировки трех сотен воинственных зверей, которым, возможно, вскоре предстояло встать напротив передовой линии его войск. Ответственная за дисциплину и обучение заместитель командира полулегиона, обленившаяся за время пребывания на посту фаворитки при императорском дворе, больше времени проводила в Кирлане, чем в своем гарнизоне рядом с городом. Но так было когда-то. После возвращения из Буковой пущи надсотницу, которую и без того недолюбливали солдаты, попросту возненавидели. Иногда в гарнизон приезжал ее муж, мелкий городской урядник, — поговаривали, что с целью исполнения супружеских обязанностей, хотя бы раз в месяц… Похоже, действительно так и было. Возможно, надсотница записала где-то имена своих детей, поскольку в противном случае наверняка успела бы их забыть. Бесконечные марши, стрельбы, силовые упражнения и купания в ледяной реке (была лишь ранняя весна!) уже выходили солдатам боком. Мелкая, лениво несшая свои воды Кевра имела возле устья ширину в полчетверти мили. Через месяц в полулегионе не было солдата, который не преодолел бы ее в обе стороны. Мокрые всадники судорожно цеплялись за гривы плывущих лошадей, соперничая с лучниками и топорниками. Несчастные пехотинцы, то плывя, то идя по многочисленным мелким местам, толкали перед собой десятки неуклюжих плотов, нагруженных самыми тяжелым или могущим пострадать от воды снаряжением. В намерения подсотницы не входило ни утопить, ни застудить насмерть своих солдат; форсирующих реку легионеров и гвардейцев сопровождали лодки, готовые поспешить на помощь тонущим, на берегу же ждали кружки с водкой и котлы с горячим супом (которые отнюдь не добрались туда сами — повара вместе с частью прислуги преодолели реку несколько раньше, вместе с отрядом добровольцев передовой стражи…). Точно так же, когда объявлялся форсированный марш, за колоннами двигались повозки, подбиравшие тех, кто действительно нуждался в помощи. Они пригодились многим. Два раза полулегион маршировал целые сутки, от рассвета до рассвета. Шли все, в том числе и спешившиеся конники. В первый раз они преодолели пятьдесят две мили. Во второй — пятьдесят шесть. Это было почти вчетверо больше, чем предписывали нормы. Считалось, что пехота должна преодолевать в среднем пятнадцать миль в день.

Но надсотница плавала и ходила вместе со всеми. Ее терпеть не могли, но вместе с тем ею восхищались. Эта женщина была вдвое старше, чем ее подчиненные. Первый суточный марш она не сумела пройти до конца — со стертыми до живого мяса ногами ее пришлось уложить на повозку. Это она перенесла спокойно — целый обоз вез вместе с ней почти сотню двадцатилетних парней и всех девушек полулегиона. Второй марш, через месяц, она завершила во главе подчиненных.

Через несколько месяцев учений солдаты получили награду. В гарнизоне появились десятники и офицеры в светло-серых мундирах. Император послал их специально затем, чтобы они посмотрели, как тренируется армектанский гвардейский полулегион… Через три дня они вернулись в Кирлан. Вскоре пришло письмо с просьбой прислать добровольцев — четверых щитоносцев и столько же пеших лучников. Впервые в истории империи императорская гвардия готова была принять пополнение не только из гвардейских клиньев, но и из обычных отрядов легиона… Надсотница прочитала письмо на утреннем построении и потребовала от своих офицеров представить список добровольцев. Она ждала до вечера, потом пошла спать.

Никто не вызвался.

Известие об этом отправили в Кирлан. Император ответил лично; его короткое, состоявшее из полутора десятков слов письмо повесили на стене в большой столовой. Император не держал обиды на солдат гвардейского полулегиона. Он восхищался их выдержкой и называл их образцом для остальных.

Все три колонны, сначала гвардейская, потом остальные, получили от Агатры по пять дней отпуска. Потом учения возобновились.

Надсотница отнюдь не скучала, ожидая вызова во дворец.

В Кирлане произошло нечто странное, и надсотница пыталась понять, что именно. В дворцовых коридорах толпа придворных, просителей и прислуги внешне оставалась такой же, как всегда. И тем не менее что-то изменилось… Агатра прошла полдворца, прежде чем поняла, в чем дело. В воздухе висела война.

В воздухе висела война, и надсотница гвардейского полулегиона поняла, что это значит. Это вовсе не был эпитет, придуманный кем-то, кто сам не знал, что говорит. Будучи армектанским солдатом, ветераном многих битв и кампаний на северной границе, Агатра вспомнила, каким весом обладает взгляд Арилоры. Когда Непостижимая госпожа опускала к земле лицо, все чувствовали ее дыхание. Война, третья из сил, самая могущественная из всех. Неуничтожимая, висящая между Шернью и миром, правящая даже Полосами и Пятнами. Агатра чувствовала себя странно помолодевшей. К ней словно вернулось нечто забытое, нечто, являвшееся для солдата самим смыслом существования.

Арилора поселилась во взглядах, которые бросали на Агатру обитатели и гости дворца. Голубой мундир с серыми полосками почетного гвардейца привлекал теперь куда больше внимания, чем самое красивое платье. Какой-то мужчина на лестнице (кто это был? дворцовый урядник?) протянул руку и, улыбнувшись, подал ей деревянную собачку. Она машинально взяла ее и удивленно остановилась; потом обернулась, но незнакомец уже ушел. Недорогая игрушка, наверняка купленная для ребенка… Она поняла, что этот человек просто хотел ей что-то дать. У него в руке оказалась игрушка, и он дал ее женщине-солдату, которой завтра предстояло где-то далеко вновь возрождать армектанскую гордость. Это был армектанец. Если он даже и не служил Непостижимой госпоже, то уважал ее и чтил.

Агатра уже знала, что Армект выиграет эту войну. Как и любую другую, рано или поздно. Армект вырос из войны — и, возможно, точно так же война выросла из Армекта. Ведь где-то и когда-то она родилась… Агатра знала где.

Ее императорское высочество работала в дневном кабинете. При виде своей фаворитки она лишь махнула рукой и кивнула на комнату рядом, не переставая диктовать и вместе с тем слушая какого-то человека, небогатого мужчину чистой крови, а может быть, мещанина, поскольку по его одежде понять было трудно. Агатра пошла, куда ей было указано. Долго ждать не пришлось. Она смотрела в окно, когда за спиной скрипнула открывающаяся дверь.