Чтение онлайн

Наши ладони совсем рядом на сиденье, я даже тепло его кожи чувствую. Пытаюсь понять, о чём он думает. Лицо Князева, такое красивое, подсвеченное закатом, остаётся непроницаемо-серьёзным. Хочется рассмотреть его татуировку, край которой выглядывает из-под футболки вместе со шрамом, но буквы такие мелкие, что не разглядеть, а спрашивать не решаюсь. Дорого бы я отдала за то, чтобы понимать его эмоции так, как когда-то.

— Прости меня, — шёпотом прошу я, пользуясь тем, что Савка увлечён разглядыванием окрестностей. — Я не хотела, чтобы так вышло.Если бы я только могла всё исправить.

— Не надо, — тихо отвечает Князев. —Ты не исправишь.

Он тоже старается на меня не смотреть, делает вид, что его интересует только ярко-оранжевый закат. Слова о том, что изменить что-то не в моих силах, причиняют боль, но он прав.Я могу только портить, а исправлять не умею. И всё же я не сдаюсь:

— Тогда, может, исправишь ты? — моя ладонь сдвигается на миллиметр ближе, почти коснувшись его пальцев, а когда Лис всё же переводит на меня недоумённый взгляд, прошу: —Отмени свою свадьбу. Пожалуйста, Елисей. Я готова взамен пообещать тебе всё что угодно.

Действительно готова. Потому что нет для меня сейчас ничего более важного, чем это. Поэтому я даю ему карт-бланш. Всё что угодно в обмен на возможность вернуть прошлое, но карт-бланш Лису не нужен:

—Не могу. — Он качает головой, и хотя в голосе слышатся сожаление и досада, решительности в нём больше.

Задерживаю дыхание. Савка что-то щебечет восхищённо, а я не слышу. Отчаяние от этой фатальной определённости и непреклонности Лиса топит тяжёлой волной. Прикрываю веки. Пытаюсь смириться, но не выходит. В этот момент рука Князева накрывает мою, успокаивающе гладит большим пальцем тыльную сторону ладони — мягко, с нежностью, как когда-то. Поддавшись этому иллюзорно-многообещающему прикосновению, я прихожу в себя. Не плачу, но сил говорить тоже нет.

Лис это чувствует. Понимает. Не донимает вопросами или жалостью. Он сам терпеливо отвечает на все Савкины «почему» до тех пор, пока тот, измотанный избытком впечатлений, не засыпает в машине, свесив голову набок. Я и сама ощущаю себя уставшей, но засыпать в пути не хочу. К этому времени на улице совсем темно, и салон погружается в спасительный полумрак. Можно не прятать эмоции, главное — не попасть в лучи отсветов фар встречных машин. Вместо того, чтобы размышлять об итогах сегодняшнего дня, я думаю о Князевской невесте:

— Расскажи, какаяона? — произношу я, отворачиваясь к окну и обнимая себя руками за плечи.

В салоне тихо лишь посапывает Савка, шуршат шины и музыка играет настолько негромко, что мелодии не разобрать. Князев уверенно держит руль. Отзывается, глядя прямо перед собой:

—Уверена, что тебе это нужно?

— Ты ведь знал, — бормочу я и, вспомнив о недавнем разговоре с Семеновым, добавляю: —Всегда знал. Будет справедливо, если я тоже узнаю.

Лицо Лиса освещают голубоватые лампы приборной панели, придавая ему ещё более холодный и несговорчивый вид. Он качает головой:

—Это не самые приятные ощущения. Поэтому давай обойдёмся без подробностей.

Может, если я тоже узнаю каково это, смогу смириться с тем, что Князев мне больше не принадлежит? Поэтому, одновременно опасаясь и желая узнать правду, настаиваю и задаю осторожный вопрос:

— Она красивая?

—Да, — коротко отвечает Лис, поняв, что от допроса всё равно не отвертится.

Ещё бы. Вряд ли он сумел бы влюбиться в другую. Я захожу с другой стороны:

— Разделяет твои интересы?

— Разделяет, пожалуй.

Ясно. Небось тоже работает в прокуратуре. Или, как минимум, причастна к околоюридическим кругам. Это тоже неудивительно.Он ведь с детства знал, кем станет. Невеста ему нужна под стать. Я тоже могла бы ей быть, если бы всё не испортила. И всё же, при наличии остаточных чувств ко мне, Лис теперь любит её. Продолжая чувствовать себя мышью, со слезами поедающей усыпанный колючками кактус, продолжаю:

—За что ты её любишь?

— Разве любят за что-то? — отвечает Князев вопросом на вопрос, но потом, не став углубляться в философию, всё же с усмешкой произносит: — Наверное, за то, что с ней мне хорошо, а без неё — плохо. Она помогла мне однажды, и я внезапно понял, что именно с ней хочу связать свою жизнь.

А вот это по-настоящему обидно. Я ведь тоже думала, что смогу заменить Елисея Костей Семеновым. Костя не помог.Но то, что оказалось невозможно для меня, Князеву удалось поразительно легко. Блин-малин.

Мы уже подъезжаем к дому, и сдерживать бушующие эмоции осталось совсем недолго. Пытаюсь вспомнить, есть ли у меня в аптечке что-нибудь успокоительное или алкогольное. Но ни нырнуть в пучину отчаяния, ни продолжить задавать болезненные вопросы, я не успеваю. Савка прямо во сне сначала всхлипывает, а потом внезапно разражается плачем, разрезавшем тишину и мгновенно лишившем нас спокойствия.

Пары секунд хватает мне, чтобы разуться и на ходу перепрыгнуть на заднее сиденье — благо салон у машины достаточно просторный.

— Температура, — коснувшись губами Савкиного горячего лба, констатирую я, а потом, отстегнув ремень, пересаживаю сына на колени.

Прижимаю к себе. Обнимаю, поглаживая ладонью по подрагивающей спине, и он быстро успокаивается. Весь день он был таким взрослым, бесстрашным и самостоятельным, но сейчас, когда стало плохо, ему снова ему понадобилась мама. Князев оборачивается не останавливаясь. Вид у него обеспокоенный:

— Нужно в больницу?

— Нет, — я качаю головой. — Пока ничего критичного. Просто завези нас домой.

Савка больше не хнычет, но всё ещё шмыгает носом, которым уткнулся мне в плечо.

— Точно? — Лис сворачивает на нашу улицу.

— Точно, — заверяю я и предполагаю: — Может, мороженого объелся, или кондиционером продуло.Разберусь, мне не впервой.

За столько лет я привыкла рассчитывать только на себя. Хотя Савелий и рос как перекати-поле, решение его проблем я стараюсь не делегировать. Семёнов обычно пускает их на самотёк, а папа с Полиной Сергеевной, наоборот — гиперопекают. Поэтому какой бы матерью я ни была, но простуды, ОРВИ, ветрянку, отиты и прочие неотъемлемые атрибуты раннего детства я пережила вместе с сыном, обзаведясь определённым иммунитетом.