Чтение онлайн

—Напоминание о том, что нужно выжимать максимум из каждой минуты? — спрашиваю я, касаясь рисунка.

Татуировка не яркая и скорее всего сделана давно. Я веду кончиками пальцев по теплой коже, ощущая, как подрагивают под ними вены и мышцы. Князев замирает, задерживает дыхание, медленно прикрывает веки.

— Напоминание, — выдыхает он. — В тот день я понял не только это, но и кое-что другое, не менее важное.

Лис ловит мою руку. Кажется, хочет оттолкнуть, но вместо этого, сжав запястье целует тонкую кожу с внутренней стороны, не сводя с меня при этом такого взгляда, от которого внезапно подкашиваются колени. Восхищенного и внимательного. В зеленых глазах глубина и темнота. Я в них тону. А Князев, наклонившись ниже горячо шепчет:

— Черт, Ниса, знала бы ты, как это выматывает.

Собираюсь спросить, что именно «это», но через секунду не остаётся такой возможности. Князев шагает ближе, оттесняя меня в полумрак у стены и целует. Сам. Без единого намека с моей стороны. От этого порыва все мысли мгновенно исчезают из головы. Поцелуй глубокий и властный, заставляет подчиниться, и я не сопротивляюсь, хотя стоило бы. Мне рядом с ним слишком хорошо и слишком сладко, поэтому вместо того, чтобы думать о его свадьбе или невесте, я отвечаю и податливо раскрывая рот впускаю его.

Поняв, что протеста не предвидится, Лис отпускает моё запястье, перемещая ладони на талию. Вжимает меня в стену. Ткань платья слишком тонкая, а белья под ним почти нет. Князев тоже успел это понять и растерять остатки самообладания. Я обессиленно хватаюсь за его плечи, чтобы устоять на ногах. Задыхаюсь. Низ живота каменеет, а сердце разгоняется до ритма автоматной очереди. Плавлюсь от этих касаний, полностью отключивших здравый смысл. Где-то совсем рядом, за стеной, толпа гостей. Среди них — Невзоров. Среди них — невеста Князева. Плевать.

Рука на талии тяжелеет, вторая — сминает ткань платья на бедрах, поднимая выше. Дыхание оглушает, а по венам течет наслаждение. В поцелуе теперь — голод, не знаю даже, мой или его. Одежда начинает мешать.Десять лет — слишком долгий срок. Мы оба сходим друг от друга с ума, и неизвестно, чем этот поцелуй мог бы закончиться, если бы не телефонный звонок — настойчивый и громкий.

Растворяясь и тая от каждого касания Лиса, я даже не сразу соображаю, что телефон мой. Что сейчас, когда я прижата к стене пентхауса горячим и сильным телом любимого мужчины, бесстыдно закинув ногу ему на талию, на моём плече всё ещё висит сумочка, из которой и раздаётся непрерывная надоедливая трель.

— Блин-малин, — бормочу я прямо в губы Князева и он отстраняется, но объятий не разрывает. Уткнувшись носом в мои волосы, восстанавливает тяжелое дыхание. Поправляет съехавшую с плеча тонкую бретельку платья. — Мне нужно ответить.

Потому что эта мелодия стоит на звонках от Семенова. С ним Савка. А я — мать, хотя об этом мне снова приходится себе напоминать.

— Да, Кость, — нехотя отвечаю я, понимая, что сама дышу так, словно только что пробежала марафон.

Ладонь Лиса скользит по бедру, опуская подол, а потом в сопровождении волны мурашек проходится по позвоночнику. Семенов явно хотел сообщить что-то срочное, но сбитый с толку моим странным ответом вынужден торопливо поинтересоваться:

— У тебя всё в порядке?

—Почти, — вру я.

Если не брать в расчет того, что мой мир за последние несколько часов рухнул в бездну, вернулся оттуда, вознёсся на уровень пентхауса и рухнул обратно, то да, я в порядке. К счастью, Косте этого достаточно и вместо того, чтобы допытываться до правды, он переходит к сути:

— Шестаков — это твой подзащитный, Колобок?

Упоминание о Тиме мгновенно отрезвляет, и я чувствую, как твердеет под моими пальцами плечо Князева — он всё ещё настолько близко, что слышит наш разговор. Мы оба знаем, что новости о Шестакове редко бывают хорошими.Не припомню, чтобы они были хорошими хоть раз. Но вдруг сейчас — исключение?

— Мой. — Сама не узнаю свой голос: хрипловатый, сдавленный и дрожащий: — А почему ты спрашиваешь?

— Потому что только что оформлял документы для его розыска.

Мысленно произношу матерное слово, совпадающее по этажности с высоткой, на крыше которой мы находимся, но вслух только спрашиваю:

—Как?

— Дерзко, — хмыкает Костя в трубку. — Когда к нему пришли инспекторы ФСИН, чтобы оформить домашний арест, его уже не было дома.

Кажется, мой эмоциональный диапазон совсем небезграничен, а сегодняшний вечер получился слишком богатым на события. И хотя побег очень в духе Тима, я всё равно поражена и встревожена. Князев легко забирает телефон из моих дрожащих пальцев:

— Савелий где? — бросает он командным тоном, а потом, вспомнив о приличиях, добавляет: — Привет, Кость.

— Привет. У Романова. — Если Семенов и удивлён, то никак этого не демонстрирует: — Там охрана в посёлке. Город Шестаков не покидал, но сам понимаешь, его вряд ли найдут, пока сам не объявится.

— Хорошо. — Лис напряженно кивает. Добавляет: — Держи меня в курсе.

И, положив трубку, возвращает мне телефон.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, но тут же закрываю. Даю волне негодования себя затопить.Отрезвить. Мне сейчас это нужно. Это я должна была спрашивать у Кости о том, где мой сын. Это я должна была говорить с Семеновым. Шестаков, как своевременно напомнил Костя —мой подзащитный. Делаю шаг от Елисея и снова упираюсь спиной в стену. Морось холодит разгоряченную кожу, оседает блестящими каплями. Вдыхаю в лёгкие столько воздуха, словно собираюсь разразиться пятиминутной гневной тирадой, но произношу только:

—Какого чёрта, Князев?

Вопрос всеобъемлющий: какого черта он не позволил мне вмазать Невзорову, какого чёрта поцеловал, какого чёрта смеет беспокоиться о моём сыне и какого черта спелся с Семеновым за моей спиной. Князев, кажется, тоже не понял сути, поэтому приходится уточнить:

— Какого чёрта ты вмешиваешься в мою жизнь? — Голос звучит предательски-высоко, а в завершение вопроса у меня вырывается короткий всхлип.

— Ниса. — Елисей снова пытается обнять, но я упираюсь руками ему в грудь. — Сейчас это вопрос безопасности. Твоей и Савкиной.

— О своей лучше подумай! — зло рявкаю я. Его грудь под моими ладонями часто вздымается. — Шестаков знает о нас и на тебя зол не меньше!

Лис характеризует ситуацию коротким, но ёмким ругательством. Мне удаётся вывернуться из объятий и, пользуясь его ошеломлённостью, продолжить:

—При том, что «нас», как таковых, вообще нет! Есть ты. И есть я. Отдельно.

Очень хочу сейчас его разозлить, но не получается. Лис совсем не зол. Он сосредоточен и напряжен и полностью игнорирует мою последнюю фразу:

— Ты тоже должна уехать к отцу и остаться там, пока эта ситуация не разрешится. Там вы оба будете под защитой. Будь осторожна, пожалуйста!

— Не надо говорить мне что делать и куда идти, Князев! — От его демонстративного спокойствия я взрываюсь окончательно. — Потому что я тоже могу тебе сказать! Иди ты… к своей невесте! А от меня держись подальше!

Лис коротко выдыхает. Он всегда взвешивает слова, умеет подбирать нужные и правильные. Сейчас он сдерживается, чтобы не сказать того, о чем впоследствии будет жалеть. Боясь, что Князев всё же найдёт аргументы, способные меня переубедить, резко разворачиваюсь и пулей вылетаю с террасы.