Чтение онлайн

В последнее время Генуя веселилась и танцевала что-то уж чересчур много. Стороннему наблюдателю могло показаться, что это пир в ожидании конца света, но генуэзцы объясняли это исключительно тем, что у наместника отменно веселый нрав.

Маркиз Паллавичино устраивал маскарад. Внутренний двор его палаццо сиял огнями. Факелы и плошки пришлось зажечь уже в пять часов пополудни. Декораторы заканчивали работу при искусственном освещении. Ровно в семь часов хозяин воссел на курульное кресло, вынесенное на верхнюю площадку мраморной лестницы.

Он был задрапирован в римскую тогу с пурпурной каймой. Букцинеры и воины стояли справа и слева, каждую четверть часа букцины поднимались кверху, и воздух раздирали резкие звуки римских военных сигналов Увенчанный лаврами, с императорским жезлом в руке, маркиз Паллавичино принимал гостей.

По мраморной лестнице поднимались рыцари, мавры, палачи, оборотни, монахи, женщины в мужских костюмах, мужчины в женских юбках, в масках и без масок. Гости склонялись перед хозяином, целовали край тоги, жезл, подлокотники кресла. Маркиз патрициански улыбался.

Сиятельный граф Респиги, наместник Ее Величества, явился в полном костюме Сатаны, со свитой из пяти дьяволов поплоше. Этот наряд шел ему лучше, чем какой-либо другой. Ему почти не пришлось гримироваться.

Вокруг кресла маркиза Паллавичино тоже собралась свита: делла Ровере, Бальби, Строцци, Годескалька, все первейшие генуэзские гранды. Случайно или по сговору все они были в римских тогах. Маркиз Паллавичино сказал, подняв жезл:

— Приветствую пришедшего из мрака!

Респиги злобно оскалился, однако скоро нашелся с ответом:

— Приветствую язычников, милых моему сердцу, ибо если они и не служат мне, то, во всяком случае, мне принадлежат.

И он проследовал со своими чертями в залы, задерживая взгляд на обтянутых шелковым трико ногах женщин. Как и все знатные персоны он был без маски. Ему кланялись, но он не отвечал на поклоны. Он кивнул только одному — смуглому сухому человеку в кожаной солдатской куртке.

— Не угодно ли вам выпить, мессир Контарини? — спросил он.

Мессир Контарини выразил согласие. Вся группа направилась в буфетную, но Респиги вдруг остановился на полдороге, как будто схваченный приступом боли. Губы его скривились, и он длинно выругался по-виргински.

— Что с вами, ваше сиятельство? — забеспокоилась свита.

— Я не прощу им этого, — пробурчал Респиги и вошел в буфетную, задрапированную под разбойничью пещеру. Она освещалась только ярким пламенем очага, где жарилось мясо. Наместник уселся на единственный стул со спинкой, положив ноги на стоящий торчком дубовый чурбак. На таких же чурбаках разместились остальные.

— Я не заметил среди гостей полковника Горна, — сказал один из «чертей». — Капитан Денхотр, вы не видали его?

Другой «черт», виргинский гвардеец, покачал головой. Респиги раздраженно бросил:

— Дался вам полковник Горн!

— Ваше сиятельство, — не унимался «черт», — я предпочел бы, чтобы полковник Горн был с нами…

— Вы не могли бы помолчать, сеньор Гуарнери? — рявкнул наместник. — Мне не интересно знать, что вы предпочитаете. А я вот предпочел бы не слышать вашего голоса.

— Мясо готово! — возвестил кто-то. — Выпьем, господа!

Поднявшись с мест, все протянули кубки к Респиги:

— Слава Люциферу, владыке ночи!

Респиги жадно выпил, но есть не стал. Пока другие аппетитно расправлялись с ароматными сочными кусками, он хмуро тянул вино. Рука его полезла, чтобы заправить в рот кончик закрученного уса, но он вспомнил, что усы и борода обильно нафабрены помадой. Он отдернул руку и шепотом выругался.

Из бальной залы донеслись звуки музыки: начались танцы. Респиги мрачно пил. «Черти» исправно поднимали тосты в честь Люцифера, словно не замечая его настроения.

В десять часов в буфетную вошел полковник Горн, без маски, в сине-белом костюме ландскнехта. С ним был какой-то монах.

— Славная компания, — сказал он своим жестким голосом. — Привет вам, господа черти. А, вы тоже здесь, капитан Денхотр? Сидите, сидите.

Респиги вдруг оживился.

— Здравствуй, честный солдат! — закричал он, вскакивая со стула. — В компании чертей только тебя и недоставало!.. А это что такое?

— Это пилигрим, — ответил Горн. — Я чувствовал, что и его вам тоже недостает.

— Ты прав, солдат! — воскликнул Респиги. Горн усмехнулся. — Мы тут жуем говядину, а ты приносишь нам свежую монашину! На вертел монаха! — И Респиги протянул руку.

— Vade retro Satanas! [112] — возопил монах, выставив перед собой распятие. Глаза его фанатически сверкали на изможденном, небритом лице.

— Diabolo, — сказал Горн, — этот монах настоящий, не маскарадный. Я подобрал его на улице по дороге сюда.

— Тем лучше! Подлинный монах в собственном соку!

— Вряд ли с него будет сок, — возразил Горн. — Бедняга тощ, как тряпка, от бесконечных благочестивых подвигов.

— Так он жестковат, вы говорите?

— Думаю, что да, особенно для вашего желудка, привыкшего к нежной пище.

— А вы знаете, как поступают с жестким мясом? Его вымачивают в вине, — сказал Респиги. — Ну, пей, юродивый!

— No comprender [113] , — глухо сказал монах.

— Это испанец, — пояснил Горн. — Он идет пешком в Рим.

— Ага, — сказал Респиги. — Не беда, объяснимся жестами. Садитесь, полковник. А ты, монашек, иди, иди сюда.

Он силой усадил монаха и поставил перед ним кубок.

— Пей, монах. Это славное генуэзское вино.

Монах молча отодвинул кубок. Респиги начал выходить из себя.

— Так я же заставлю тебя выпить! Держите его, господа, я волью ему в глотку!

Двое «чертей» поднялись, но монах опередил их. Левой рукой он оттолкнул одного, а правой надавил на свое распятие, из которого, точно жало, выскочил стилет.