Чтение онлайн

В ночь на двадцать второе из Вероны прибыл палач.

Горн собрался в цитадель на рассвете: он не желал больше терять ни минуты. Наместник настоял на том, что поедет вместе с ним. Горн скрепя сердце согласился, попросил только прикрыть лицо.

Солнце едва-едва позолотило вершины гор и наложило розовые блики на шпили и флюгера. День обещал быть погожим. На голубом утреннем небе нежно розовели облачка. Лейтенант Бразе смотрел на них, стоя на галерее внутреннего двора цитадели. Дико было думать, что в двух шагах ниже, в подземелье, уже калится железо, уже готовы гири, веревки… Чтобы мучить человека. Зачем, во имя чего?

Какой вздор. Не надо смотреть на эти облачка. И потом, совсем не обязательно ходить туда. Можно не ходить. Горн принесет показания Респиги… Можно пойти в гавань, посмотреть на корабли, на людей. Мирное утро. Люди веселы, хохочут, пляшут Итальянцы всегда пляшут — просто от того, что они живы, кругом солнце, женщины, краски, запахи… А в это время его будут… Пусть он — это Респиги, негодяй, предатель, бабник и скотина, все равно — его будут…

Проклятье, что за грязное все-таки дело — политика.

— Ведут, — шепнул Горн, — капюшон накиньте, ваша светлость.

Под аркой показался Респиги, его вели под руки двое солдат. Он уже знал. Вид у него был неважный: ноги подгибались, он был тошно бледен и, казалось, из последних сил удерживается, чтобы не начать тут же биться и визжать.

Горн с застывшей усмешкой глядел на него.

Внезапно загрохотал взрыв. Облако дыма и пыли влетело из-под арки во двор. Респиги и его конвоиры покатились по камням, сбитые с ног взрывной волной.

В ту же секунду в облаке дыма замелькали красные тосканские береты и синие плащи.

— Так вот ваши гвардейцы, Денхотр! — яростно крикнул полковник Горн.

Капитан Денхотр побледнел как полотно и вдруг сделал резкое движение, заслонив собой наместника. В горло ему вонзилась стрела, и он стал медленно оседать вниз.

— А, черрт! — зарычал Горн. — Куда вы, маркиз?

Лейтенант Бразе уже не слышал его. Он спрыгнул с высоты второго этажа прямо на плиты двора, и снизу раздался его голос:

— Измена! Ко мне, телогреи!

Выхватив шпагу, Арвед Горн кинулся к лестнице.

Это стихотворение называется «Ballata militara» [127] . Когда в прошлом году в лавке Адама Келекела появился томик Ланьеля с грифом «Оттиснуто соизволением Ее Величества Иоанны» — этой баллады там не было. Ее Величество Иоанна нашла стихи грубыми и даже неприличными.

Принца Отенского больше не было, но княжество Отен осталось. И надо было решить дело с наследством покойного, который, мало думая о собственной смерти не оставил никакого завещания.

Сиятельный принц не успел жениться, и поэтому никаких прямых наследников у него не было. Зато, как обычно бывает, обнаружилось множество косвенных наследников, дальних родственников его отца, о которых Карл Вильбуа при жизни даже представления не имел Это были какие-то троюродные и четвероюродные дядья и тетки, живущие на положении его вассалов в Отене, — люди, прочно стоящие обеими ногами на земле, ибо они не заносились в высоких мечтах, а плодили детей. Однако сейчас некоторым из них ударила в нос возможность легко и без усилий стать вельможами и пэрами Виргинии. Начав с возмущения тем, что их не пригласили на похороны принца (на что они, впрочем, не имели ни малейших оснований), эти господа сочинили с помощью местных юристов пространные бумаги и самолично повезли их в Толет, чтобы подать непременно в руки самой королеве.

Разумеется, к королеве их и близко не пустили. К тому же и дело было совершенно ясное: при отсутствии прямых наследников — а их не было — провинция переходила под королевскую марку. Это был древнейший закон Виргинии. Гроненальдо через три дня после похорон Вильбуа послал в Эй специальную комиссию, снабженную всеми полномочиями для исполнения этого закона. Требовался, правда, официальный указ за подписью Ее Величества, но Гроненальдо рискнул пренебречь этим до времени, пока Жанна не придет в себя.

Получив отпор в канцелярии государственного секретаря, «наследники» наудачу толкнулись к первому министру двора. Лианкар, против ожиданий, принял их довольно скоро. Они ввалились к нему всей толпой. Их было четверо: трое мужчин и одна дама; но при каждом из просителей был еще старший сын — наследник, надежда фамилии, будущий принц Отенский, — так что всего набралось восемь душ. Родители, как на подбор, грузные, обрюзгшие, малоподвижные, казались еще более неуклюжими от наверченных на них старомодных выходных нарядов. Дети были, вне всякого сомнения, не подставные, а подлинные дети своих родителей — атлетического вида недоросли, с маленькими головками на бычьих торсах, с напомаженными кудерьками, напущенными на лобики: молодежь, как ей положено, была чутка к новизне и знала, что короткие прически вышли из моды.

«Ну и монстры, — подумал сиятельный герцог Марвы, разглядывая общество, выделывавшее пародию на придворный поклон. — Жаль, что нельзя показать их королеве; в другое время они позабавили бы ее…»

Тем не менее, как подобает дворянину перед благородными дворянами, он встал и, выйдя из-за своего стола, учтиво ответил на их поклон.

— Прошу вас сесть, господа.

Возвращаясь к своему креслу, герцог Марвы мельком посмотрел в окно. Был крепенький солнечный денек, четвертое декабря. Все обстояло превосходно, просто как нельзя лучше. Лианкар был премило настроен и расположен слегка подурачиться.

— Итак, господа, — начал он, — суть ваших претензий мне известна, хотя бумаг ваших я не читал, ибо вы желаете представить их исключительно Ее Величеству. Но скажите мне: какими основаниями располагаете вы для реализации ваших претензий?

Он нарочно употреблял витиеватые, ученые обороты и с удовольствием наблюдал, как непривычная и непосильная работа мысли отражается на физиономиях этих мужланов. Они явно не понимали его, но переспрашивать опасались.

Дама неожиданно оказалась бойчее мужчин: