Чтение онлайн

— Не при дворе ли вас обучили таким изящным оборотам речи?

— А, басамазенята, басамазиштенета [28] ! — воскликнул задетый за живое Кейлембар. — В красноречии меня еще не упрекали… хотя вы, конечно, читая книжки, понабрались всякого и теперь можете в какой-нибудь говенной коллегии править стиль диссертаций… Эх, тетива пропитана кровью наших отцов… Уж я-то всегда был этого мнения, что лучше быть у Господа Бога под хвостом, — хотя это и не самое лучшее место, но лучше все же, чем под началом у Марена, басамакристусмарьята! — Кейлембар вывез из Венгрии не только военную славу и ордена, но также и отборнейшую венгерскую ругань, крепкую, как водка, и непристойную, как тайные помыслы монаха.

Хозяин, глядя ему в лицо, выслушал его эмоциональную речь, потом спросил:

— И теперь вы больше не намерены быть под началом у Марена?

— Хм, да они сами этого не желают. Я только зря протирал штаны по их передним. Карл посулил мне итальянскую армию, а мальчишка отнял ее у меня. А девчонка за все мои протертые штаны навесила мне Святую Деву… чтобы я не очень обижался… и послала меня проведать страдающего без вины узника… Ну вот, я здесь.

— Да, — сказал хозяин, принимаясь ходить, — вы свободны, стало быть. И я свободен тоже. Мы свободны оба…

Он остановился и снова стал смотреть Кейлембару в глаза. Тот усмехнулся, показав все зубы.

— Так вы намерены воспользоваться вашей свободой?

— Да, Кейлембар, — твердо сказал хозяин. — Теперь особенно, потому что и вы свободны. Свободой надо пользоваться, иначе какая же это свобода? Девочка поступила необдуманно, предоставив нам свободу, и она расплатится за это. Мы заставим ее расплатиться за всех ее предков, начиная с узурпатора Вивиля…

Лицо его сделалось страшным.

— Так вот до чего доводит чтение книг, — словно бы даже растерянно произнес Кейлембар.

Хозяин дернул углами рта.

— На вас тоже подействовала ее свежесть и невинные глазки? Может быть, вы даже склонны пожалел ее?.. Нет, я не упрекаю вас за это. Но мы должны исполнить наши клятвы, Кейлембар. Они должны претерпеть пытки, которые претерпели наши отцы, — я вы резал это в своем сердце. Конечно, легче было бы, если бы это был мальчишка, которого черти взяли совсем не ко времени… Девочка виновата меньше их всех…

— Вот именно, — сказал Кейлембар.

— Но я не могу допустить, чтобы вам было труднее чем мне. Мы с вами должны нести равную тяжесть. Я поеду и посмотрю на нее. Тем более прекрасный по вод: нижайше благодарить за монаршую милость… А за тем…

— Ее надо еще заполучить…

— Я думаю, что это будет легче, чем с мальчишкой. Спасибо вам, Кейлембар, что вы со мной. Я никогда не сомневался в вас Так вот, кое-кому я уже написал… Мы съедемся в замке Тнан.

Через полтора месяца тот же человек с волевым лицом говорил перед группой господ. Среди слушателей, кроме принца Кейлембара, можно было видеть разбойничьи лица отца и сына Респиги, надменно-вялую маску герцога Правона и Олсана, восседающего в окружении своих графов, наглую физиономию баронета Гразьенского; тут же находились вассалы бывшего сиятельного герцога Кайфолии, а также вассалы Кейлембара: граф Фарсал и маркиз Гриэльс, красивый томный юноша с нежными глазами. Всех присутствующих было пятнадцать душ.

— В своем затворничестве, господа, — говорил им человек с волевым лицом, — я сделался читателем книг и приобрел привычку говорить притчами. В притчах есть много хорошего. Они позволяют имеющим уши, чтобы слышать, и головы, чтобы думать, увидеть дело с новой стороны и понять его яснее, чем даже при вспышке молнии. Далее, для тех, кто не имеет ушей и не умеет мыслить, притча останется только сказкой или анекдотом, не имеющим никакого смысла. Еще дальше — если имеются уши, которым притча не предназначена, она не войдет в них, если же и войдет, то не даст повода к формальному обвинению: я рассказываю сказку, я не собираюсь кого бы то ни было обличать или подстрекать. Такова польза книжного просвещения… Что же вы не пьете, господа?

Господа пригубили свое вино. Герцог Фрам тоже отпил.

— Поэтому я позволю себе рассказать вам притчу, которая родилась от моих книжных занятий. Что такое общество людей, спросил я себя и ответил себе: это общество зверей. Я посмотрел вокруг себя и увидел великое множество зайцев, мышей и прочего безответного зверья, но оно не заинтересовало меня. Затем увидел я стадо жирных, откормленных баранов, которых пасет и холит пастушка ангельского облика. Баранов охраняют льстивые лоснящиеся собаки, которые лижут пастушке руки и ноги и визжат от радости, когда она вешает им на шею золотые цепочки. Вся эта идиллия происходит на зеленом лугу с мягкой травкой и светлыми ручейками. А в сыром болотистом лесу увидел я волков, и волки заинтересовали меня, хотя они были тощие и облезлые и вызывали сострадание. Они щелкали зубами и истекали слюной, глядя на откормленных баранов. И я с удивлением услышал, как пастушка говорит волкам: «Милые волки, я люблю вас! Придите ко мне, и я навешу на вас золотые цепочки, и вы будете как мои собаки, и на земле будет мир, а в воздухах благорастворение…»

Герцог Фрам оглядел слушателей. Глаза у них мерцали.

— «…но, — говорит пастушка, — баранов не смейте трогать, я люблю их сильнее». И вот волки сидят, хотя и с цепочками на шее, но по-прежнему голодные. Милая пастушка наивно полагает, что волки могут кушать травку и славить ее божеское милосердие. Но, господа, воистину говорю вам: волки могут есть только мясо!

Он остановился, допил свой бокал. В комнате стояла тишина.

— И тогда я подумал: если волки хотят жить, они должны перерезать ангельское стадо и задушить его пастушку. Но надо решиться на это. Хватит ли у волков смелости — этого я, господа, решительно не знаю. Такова моя притча.

Он прошелся по комнате, осмотрел слушателей.

— Печальная сказка, господа, не правда ли? Вероятно, виной этому моя страсть к неумеренному чтению. Во многом познании заключена многая скорбь…

Кейлембар, словно бы про себя, произнес:

— Волки достаточно долго смотрели на ангельское стадо и не прочь поживиться, но для этого нужна борьба. А к мысли о борьбе нужно привыкнуть.

— По-моему, времени было предовольно, — заметил Фрам, тоже как бы вскользь.

У них двоих все было уже решено. Слово было за остальными.

Респиги-младший, которому давно уже не сиделось на месте, выскочил первым и рубанул сплеча:

— Да уж нас так притесняют, что давно пора браться за оружие и начинать.

Респиги, конечно, был утеснен больше всех — Александр уже дал ему итальянскую армию, а эта скверная девчонка ее отобрала.

Фрам посмотрел на него с откровенной насмешкой:

— Ведь мы, как-никак, не разбойники с большой дороги, синьор. Я звал вас сюда побеседовать о красотах изящной словесности.

— Хороша словесность… — проворчали вассалы Кайфолии.

— Мой долг — идти за моим сюзереном, — твердо заявил юный маркиз Гриэльс. Все посмотрели на него. Он покраснел, но столь же твердо закончил: — И я пойду за ним не рассуждая.

Герцог Правон и Олсан перешептывался со своими графами. Прочие кусали губы, героически хмурили брови, но высказаться не решались. Тогда герцог Фрам топнул ногой.

— Перестаньте дрожать, господа дворяне! Мне стыдно за вас! Вы не дети, господа, и вы прекрасно понимаете, зачем я позвал вас сюда. Раз уж вы приехали, то извольте не вилять! Я зову вас на дело! На дело, требующее риска и крови. И это вы тоже понимали, когда ехали сюда. Кое-кто не согласился приехать, но вы-то, черт возьми, приехали, так решайтесь! Надо решаться! Надо кончать с ними, не то они кончат с нами. Сегодня мы еще в силах вернуть благородному дворянству его старинные вольности, значит, надо это сделать, завтра мы не сможем. Поверьте мне, я сидел в Дилионе не как слепой крот — я слушал и смотрел. Если я говорю — пора, значит, пора, и не сомневайтесь в этом! Ядаже не требую большого риска. Армия уходит в Италию довершать безумное предприятие Карла. Неподкупный Вильбуа идет с нею. Викремасинг сидит в Венгрии и не успеет прийти оттуда. Девчонка остается с французом, их можно будет взять голыми руками. А как только мы их возьмем — победа за нами. Это будет сигналом: бей черную кость! Мы перережем ангельское стадо, мы передушим собак, мы установим нашу вольную волчью власть!