Чтение онлайн

Хорхе с Анхелой были поражены ничуть не менее остальных; может быть, даже более, но еще не рассеявшийся дым позволил им скрыть выражения их лиц. Пилар встала и, толкнув своего мужа, усадила его на место. «Это совсем не ваше дело, кабаны, — продолжала она своим крепким голосом, — это их дело, но вам всегда надо все знать, так вот знайте! Я говорю вам, что guapa — жена атамана, раз уж вы сами не могли об этом догадаться. Вы думаете, зря они ходили в лес вдвоем? Почему не с тобой, Хосе? И не с тобой, Агустин? Я постелю им на воздухе, вряд ли они захотят оставаться с такими скотами, как вы». Она еще довольно долго говорила в таком же духе, не давая никому вставить слова. Она хотела, чтобы все, в особенности Хорхе и Анхела, привыкли к высказанной мысли. И она разочла правильно. Как только она замолчала, Хосе Лисаррабенгоа сложил наваху и подошел к Хорхе. «Это правда, дон?» — спросил он. «Да», — ответил Хорхе, глядя ему в глаза. «Это меняет дело, — сказал Хосе, — я не знал этого. Прости меня, дон, а также вы, сеньора». — Он поклонился Анхеле. «Мне очень досадно, что все так вышло, — сказала Анхела, овладев собой. — Я прошу вас, дон Хосе, называть меня по-прежнему Manchego». Пабло извиняться не стал; он поднял с пола мех вина, нацедил себе и стал пить как ни в чем не бывало. Пилар тем временем приготовила «молодым» постель под скалой. Испанские горцы спят в мешках из козьих шкур, мехом внутрь; в таких мешках тепло в любой мороз. У Пилар имелся большой двуспальный мешок, нельзя сказать, чтобы очень чистый. Она выбила его, сколько могла, настелила еловых ветвей, на них шкуры и сверху положила мешок. Таково было брачное ложе моей кузины…

Дон Алонсо опустил глаза и жадно отпил вина. Месье Антуан украдкой взглянул на Сивласа, но тот сидел спокойно.

— Хорхе и Анхела вышли из пещеры, когда Пилар кончила стелить постель. «Спасибо тебе, Мария», — сказал Хорхе. Анхела молча обняла ее и прижала к себе, но Пилар высвободилась и проворчала с напускной грубостью: «Нашли, за что благодарить, лучше спите», — и ушла. Хорхе с Анхелой долго молчали, стоя перед постелью. В пещере все затихло, разбойники улеглись. Хорхе взглянул Анхеле в лицо. «Manchego, — шепотом сказал он, — вышло так, что Пилар женила нас. Я люблю тебя, но я не говорил тебе об этом, я боялся встретить отказ. А сейчас я вынужден говорить. Я хочу быть твоим мужем, но стану им лишь в том случае, если и ты этого хочешь. Согласна ли ты стать моей женой?» — «Да», — ответила Анхела. Хорхе церемонно поцеловал ее, снял с нее сапоги и камзол, и они забрались в мешок…

Дон Алонсо снова жадно отпил вина. Дон Родриго долил ему, и тот выпил еще.

— Кофе еще есть? — хрипло спросил он.

— Есть немного. — Дон Родриго вылил остатки остывшего напитка в кружку дона Алонсо.

За столом все молчали. Месье Антуан шепотом спросил:

— Анхела любила его?

— Да, — сказал испанец. — Анхела его любила. Но любовь не вечна… я разумею, вечна не всякая любовь, — добавил он, взглянув на месье Антуана. — Мне не хотелось бы забегать вперед.

— Конечно, не будем забегать! — воскликнул маркиз Магальхао.

— Зима прошла тихо, — продолжал дон Алонсо. — Бывало, правда, и холодно, и голодно, но Анхела стойко переносила невзгоды, и, видя это, разбойники стали даже уважать ее. Разумеется, исключая Пабло: этому подобные чувства были непонятны. Единственное, что ее угнетало, — это невозможность вымыться. Но Пилар ухитрялась мыть ее в пещере, заставляя мужчин растапливать снег и накалять камни очага, и бывшие крестьяне охотно прислуживали ей.

Когда настала весна, разбойники принялись за обычные занятия. Шайка Хорхе, как и все испанские разбойники, иногда выполняла некоторые щекотливые поручения окрестных сеньоров. Их постоянным клиентом был, между прочим, один из баронов де Аро, про которых еще император Карл говаривал: «Все Аро кончали скверно». И вот в мае дон Хосе привел в пещеру одного португальца, который говорил от лица названного барона, и этот португалец сказал следующее:

«Сеньор де Аро влюблен в юную сеньориту из Бургоса, но не вместе с родителями, как на грех, заглотнула инквизиция. Однако сеньору стало известно, что Супрема вытребовала узников в Вальядолид, и он надеется отбить ее у попов по дороге. Но для этого ему необходима помощь дона Хорхе и его людей. В горах по дороге есть одно место, господа его наверняка знают — самой природой предназначенное для засады: он имеет в виду мост через речку, протекающую по лесистому ущелью. Сеньориту повезут отдельно от отца в сопровождении двух дуэний. Сегодня они выезжают из Бургоса; значит, помянутый мост они пересекут послезавтра к полудню. Перебить полдюжины фрайлукос — дело нехитрое. А затем явится барон и разыграет роль двойного спасителя».

Португалец кончил тем, что выложил на стол аванс — довольно увесистый кошель — и назвал полную сумму, которую господа получат при окончательном расчете. Сумма была крупная, но Пабло принялся торговаться, доказывая, что дело опаснее, чем его пытаются представить, что после нападения на всемогущую инквизицию им придется менять квартиру, и поэтому нужно набавить. Они сторговались поразительно быстро. Сумма было почти удвоена против первоначальной, и все потирали руки. Один Хорхе сидел молча. «Ну что же, атаман? — спросил Хосе. — Да или нет?» — «Да, да!» — закричали все. «Это благородное дело, мы должны его сделать», — сказала Анхела. Все взоры обратились на нее. Хорхе криво усмехнулся. «Хорошо, мы согласны, — сказал он, — но я желал бы знать имя отца этой девицы». Португалец помялся, потом назвал имя графа де Вильябранка. «Хорошо», — повторил Хорхе и вышел.

Сборы начались тут же; надо было увязать все имущество, так как в пещеру уже не предполагалось возвращаться. Ансельмо и братьев, Примитиво и Эладио, послали за лошадьми. Анхела деятельно помогала Пилар, и все были возбуждены и приподняты. Один Хорхе был мрачен. Когда они улеглись в своем мешке, Анхела спросила его, в чем дело. «Шайка погибла, — сказал Хорхе, глядя на звезды, — молись Богу, чтобы нам с тобой остаться в живых». Но Анхела не разделяла его опасений; напротив, она радовалась возможности отомстить проклятой инквизиции и вырвать из ее когтей хотя бы одну несчастную жертву. «Ты слишком внимательно слушала сказку португальца, которую он с доном Хосе сочинил специально для тебя, — сказал Хорхе, — позволь, я расскажу тебе, как обстоит дело. Прежде всего, это не благородное дело. Сеньорита, которую ты собираешься спасать от инквизиции, не может быть ее узницей — иначе она не ехала бы в сопровождении двух дуэний. Здесь португалец проврался, а ты не заметила. Я не зря спросил, чью дочь нам предстоит спасать. Я охотно верю, что барон де Аро любит или, вернее, хочет дочь графа Вильябранка. Я верю и в то, что он хочет ее столь сильно, что отец решил переправить ее в Вальядолид, в надежде, что руки барона туда не дотянутся. Верно и то, что граф отправил ее под конвоем, и неплохим конвоем, из дворян, его друзей и вассалов. Барон со своими людишками слаб против них, потому он и просит нашей помощи. После того как дело будет сделано — если будет, — он постарается ухлопать тех из нас, кто еще будет жив, а после такого боя наверняка не все будут живы. На это ему хватит сил. Он уберет свидетелей и сохранит свои деньги — зачем платить мертвецам?» — «Зачем же ты согласился, если знал все это?» — ахнула Анхела. — «А что мне оставалось? — отозвался Хорхе. — Вы все решили за меня…» Анхела прикусила язык: он был прав. Хорхе долго лежал молча, а потом сказал: «Спи. Я не прощаюсь с тобой. Я сделаю все, чтобы спасти тебя и самому не погибнуть, и мы останемся в живых».

Утром они отправились на условленное место. Лошади были заняты скарбом, и пришлось идти пешком; поэтому шли весь день и ночевали у моста в лесу. На другое утро начались приготовления. Главные силы, под командованием Хосе, Хорхе оставил на вальядолидской стороне, а сам, с Анхелой и стариком Ансельмо, перешел на бургосскую сторону. Им надлежало пропустить карету и стрелять сзади. Мост был с деревянным настилом; Пабло предусмотрительно подпилил несколько досок. Он ушел на вальядолидский берег, где была Мария Пилар с лошадьми и всем имуществом.

Ожидаемая карета действительно показалась в полдень. Ее сопровождали десять всадников; процессия неслась галопом, словно предчувствуя недоброе. Передние всадники проскочили подпиленные доски благополучно, но под колесами кареты доски хрустнули, карета накренилась и застряла. Задние с маху налетели на карету, лошади стали беситься, и тут загремели выстрелы. Хорхе и Ансельмо свалили по одному человеку; затем Хорхе спокойно взял второй заранее заряженный мушкет, но Ансельмо, вне себя, кинулся на мост. «Вернись!» — закричал ему Хорхе, но тот не слышал. С той стороны разбойники тоже скатились на мост, и там завязалась рукопашная. «Болваны, — сказал Хорхе, наблюдая за стычкой, — мы могли бы спокойно перестрелять их… Ну, что я говорил! Вот и барон, он поторопился». На вальядолидской стороне показалась группа всадников; они палили без разбора. Тут же из свалки, прямо из-под копыт баронских лошадей, вынырнул человек и исчез в кустах. Через минуту он уже карабкался по скалам, уходя от места битвы. «Видишь его? — сказал Хорхе. — Этот умрет только тогда, когда сам захочет. Ему достанутся лошади, золото и его верная Мария… Ну, пойдем и мы». Он увлек Анхелу за собой. В этот миг с моста донесся крик Хосе: «Предатель, собака, трус!» Анхела остановилась как вкопанная. «Яне могу, — сказала она, — пойдем к ним». — «Нет, мы не пойдем», — сказал Хорхе, держа ее за руку. «Но ведь там гибнут наши!» — кричала Анхела, вырываясь. «Это не наши, — сказал Хорхе, — я дал слово, что не подохну из-за них. И ты пойдешь со мной. Он кричал Пабло, а не нам».

Анхела пошла за ним, и скоро шум леса поглотил шум боя. Хорхе вел ее без дорог. Спустя долгое время они снова вышли к реке; Хорхе молча взял Анхелу на руки и вброд перенес ее через поток. Было уже темно, когда они достигли тайника. Хорхе ощупью отвалил камни и вынул мешок золота. «Надо бежать из Испании», — сказал он.

Это были его первые слова за всю дорогу. Анхела видела, что он тяжело переживает свое предательство; и она ни словом, ни жестом не упрекнула его. Чем дольше вспоминала она картину боя, тем сильнее ее охватывал страх. Она не понимала, как у нее в тот момент могло родиться желание бежать туда, на мост, где ее ждала смерть. Она всей кожей ощущала смерть, она даже представила себя мертвой, убитой — и она была бесконечно благодарна Хорхе за то, что он увел ее оттуда и сохранил ей жизнь.

Во всяком случае, они с Хорхе больше никогда не вспоминали о мосте.

Они решили пробраться в Барселону, чтобы там сесть на корабль под видом паломников, отправляющихся в Рим. Надев паломническое одеяние, Хорхе совершенно преобразился. В хламиде, подпоясанной веревкой, загорелый и исхудавший, с растрепанной бородой, он поразительно походил на святого подвижника. Он навязал себе на шею множество четок, мощей, амулетов, и, для полноты картины, шел босиком. Анхела, тоже во власянице, с распущенными немытыми волосами, изображала немую блаженную, утратившую дар человеческой речи от лицезрения ангелов. Все это громогласно возвещал Хорхе, ведя ее за руку. В таком виде они не внушали никаких подозрений и могли передвигаться свободно; к тому же Хорхе так хорошо играл свою роль, что их всюду кормили, принимали на ночлег и даже давали милостыню, которую Хорхе брал, не моргнув глазом. Анхела молчала весь месяц, пока они шли до Барселоны. Ей было легко молчать: ее жизнь была разбита вдребезги, родная Испания отталкивала ее от себя, а впереди был полнейший мрак.