Чтение онлайн

Отправлять ребенка в такую даль было страшно, оставлять дома — опасно. Наконец настал момент, когда откладывать стало невозможно. Император отрекался от испанского престола в пользу Филиппа [84] , и сеньору де Кастро надлежало присутствовать при церемонии. Анхелу спешно отправили в Кордобу. Ей было двенадцать лет, и она, конечно, не знала, что больше не увидит ни отца, ни матери… Впрочем, нет — она увидела их еще раз — но при каких обстоятельствах!

Итак, Анхела очутилась в Кордобе. Это старинный мавританский город, с великолепными мечетями и новыми христианскими соборами Сан-Мигель и Сан-Лоренсо, с прекрасным мостом через Гуадалкивир, построенным маврами. Девочка готова была сутками пропадать на улицах, но ее дуэнья, также сектантка, предпочитала, чтобы ее питомица сидела дома. Она слишком усердно выполняла наказы своих господ и доходила даже до того, что привязывала Анхелу веревкой к креслу. Чтобы девочка не кричала, дуэнья давала ей читать Библию, и Анхела постепенно прочитала ее всю подряд. Намерения у дуэньи были самые лучшие, но результат оказался совершенно обратный. Недаром же католическая вера запрещает мирянам читать Библию. Анхела сорвала покров святости со священной книги, а это недопустимо, если мы хотим, чтобы вера сохранилась в чистоте…

— Именно, если мы хотим! — воодушевленно воскликнул месье Антуан. Испанец покраснел от удовольствия.

— Поначалу Анхела читала без всякого интереса, но потом увлеклась. Она решила, что в этой книге она найдет ответ на вопрос, кто же прав: вальденсы, отвергающие кумиры, или католики, поклоняющиеся им Как вы понимаете, такого ответа она не нашла. Священная книга во многих местах противоречила сама себе. А когда она узнала, что мусульмане чтят яко святого Иссу бен Мариам, сиречь Иисуса сына Марии, и даже евреи, раса, всеми ненавидимая, признают священными книги Моисея, которыми начинается Библия, — тогда она исполнилась презрения к верующим, а также к их Богу, ибо он выгляделнедалеким, во всяком случае лишенным того божественного разумения, которое приписывали ему.

Конечно, до всего этого она дошла не сама, у нее нашлись наставники и учителя, прежде всего сам хозяин. Аль-Рифаки был истинный гуманист, повидавший мир, и приходившие в его дом были ему под стать. Они привозили диковинные предметы — плоды, орудия, чучела животных — и рассказывали диковинные вещи о странах и народах, которые не знают христианского Бога. Анхела слышала о таких странах и раньше: в родительский замок в Сьюдад-Реале захаживали монахи с кружками и рассказывали о райских странах Нового Света. Они собирали деньги на обращение бедных язычников в истинную веру. Но гости мавра из тех же фактов делали неожиданный для Анхелы вывод: они говорили, что тамошние жители не знают католического Бога не оттого, что они погрязли во мраке язычества, а оттого, что у них другие боги, не менее могущественные, чем Иисус Христос, ибо их земли больше похожи на земной рай, нежели земля Испании. Они говорили, что истинный Бог — не тот, о котором учит святая церковь, что этот Бог, возможно, такой же ложный кумир, какими представляются нам боги туземцев Нового Света. Да что говорить о Новом Свете, а Аллах — истинный это бог или нет?.. Они говорили, что, когда они плывут через океан, им помогает не Бог, а знание о направлении ветров и расположении звезд, чтобы не сбиться с пути и не погибнуть от бури. Некоторые утверждали даже, что истинный Бог — это сама Природа и что человек, познавший ее вполне, по своему совершенству приближается к Богу. Они не навязывали своих мыслей, как навязывали ей веру в родительском доме, и в этом была главная притягательная сила их слов. Слушая их, Анхела начала думать, что вера в Бога людям вообще не свойственна, что и попы тоже не верят в Бога, но сознательно насаждают и прививают эту веру. Их задача казалась ей очень трудной. То, что мир светел и ясен, а Бог есть насильственная выдумка, казалось ей самоочевидным. Она тогда еще не знала, что вера для большинства людей — тот же воздух, ее совсем не надо насаждать. Поэтому она полагала, что теологам ведомы некие высшие тайны, с помощью которых они могут держать людей во мраке. Она давно с вожделением поглядывала на древние стены кордобского Университета, но посещать его, как вы сами понимаете, было невозможно, и тогда она решила, что самое лучшее — бежать в Севилью…

Дон Алонсо на секунду смолк, и в эту паузу вклинились реплики слушателей:

— Клянусь Эпикуром, ваша кузина — славная девушка, — сказал Хиглом.

— Если бы я ее встретил, то несомненно влюбился бы в нее! — пылко воскликнул маркиз Магальхао.

— Хм! — довольно громко ответил на это Сивлас. Дон Алонсо ласково улыбнулся ему.

— Анхеле шел семнадцатый год, — продолжал он, — и жизнь еще казалась ей веселой игрой. Севилья привлекала ее не только своим Университетом, но и большим портом, куда заходят корабли из Нового Света, так что не менее, чем знакомства с тайнами науки, она жаждала приключений. Она раздобыла мужское платье и кинжал, благо у мавра была богатая коллекция оружия, и однажды, когда аль-Рифаки не было дома, она прокралась в его рабочую комнату, похитила кошелек с золотом и оставила ему записку: «Отец, не тревожьтесь о деньгах и о взявшей их. Я отправляюсь в Севилью, влекомая жаждой познания. Делаю Вас поверенным моей тайны, отнеситесь к ней бережно. Скоро я подам весть о себе». Ночью она переоделась и через окно ускользнула на пристань, где уже и сам черт не смог бы ее сыскать…

Севилья стоит на Гуадалкивире, как и Кордоба, поэтому до нее легко добраться водой. Университет в Севилье не такой древний, ему немногим более полувека, но для моей кузины это было не так уж важно. Она наслаждалась свободой, как ребенок украденным апельсином, и, увидев впереди Хиральду, башню, возвышавшуюся над Севильей, она принялась от радости плясать на палубе барки…

— А что же мавр? — спросил граф ди Лафен.

— О, мавр, — сказал дон Алонсо, — я не подберу слов, чтобы благодарить его. Он оказался добрым гением моей кузины. Уж не знаю, как он уладил все с дуэньей и родителями, но Анхелу никто не пытался разыскивать, а сам он постоянно писал ей, посылал деньги и вообще заботился, как о родной дочери. Не знаю, жив ли он… если да, то, во всяком случае, не в Испании. — Последние слова он произнес с усилием, сжав кулаки. Все молчали.

— Не буду забегать вперед, — сказал он, справясь с волнением. — Анхела в тот же день отправилась в Университет, У нее спросили имя. Она замялась, не приготовившись к такому вопросу, но затем надменно заявила, что ей не угодно открывать его. «Но как же вас тогда записать?» — спросили ее. «Я из Ламанчи, — ответила Анхела, — этого достаточно?» Она была в богатом костюме и держала себя высокомерно, и этого в самом деле оказалось достаточно. Ее внесли в списки студентов под именем Caballero Manchego, дворянин из Ламанчи, и она сама, и все остальные с тех пор звали ее только так.

Она стала посещать лекции доктора Хобельяноса, который толковал о добродетелях. Подробно, с ужасающим красноречием и со множеством цитат, разъяснял он сущность добродетелей богословских, кои суть вера, надежда, милосердие, и добродетелей кардинальных — благоразумия, силы, воздержания и справедливости. Анхела пыталась сразу же найти панацею премудрости, но скоро была подавлена, почувствовала скуку, разочарование и отвращение. Не находя стержня схоластической науки, она отчаялась понять ее. Но ее отнюдь не потянуло обратно в Кордобу, тем более в родительский замок. Она свела знакомство со студентами, стала учиться фехтованию и купила для чтения модную книгу Тересы де Хесус [85] «Libro blamado Castillo interior о las Moradas» [86] . Стихи волновали ее, ибо в них читалась тоска по невозможному — близости человека иного пола. Для монахини, коей была Тереса де Хесус, это было и впрямь невозможно; что же касается Анхелы, то ей в то время хватало сладостного волнения. К тому же она очень дорожила своим инкогнито и не хотела его раскрывать.

Самыми близкими ее друзьями были Рейнальдо и Гутьере, юноши мыслящие и критически настроенные. Под большим секретом они поведали Анхеле, что один из лекторов Университета, дон Педро Касалья, устроил собственную тайную академию, где учит избранных по запрещенным книгам, в коих и заключена подлинная наука. Анхела горячо приняла это известие. Ее свели с учителем, и она стала посещать академию дона Педро. Эти занятия увлекали ее вдвойне: из-за запретности и из чистого интереса. Дон Педро был остроумным комментатором, имеющим собственный взгляд на предметы. Они читали и обсуждали книги Помпонацци, Коперника, не искаженного церковью Аристотеля, и многие другие. Особенно хорошо было то, что ничей авторитет заранее не признавался…

— Пред ликом Истины все равны, — вставил месье Антуан.

— Да, именно так… Анхела прожила в Севилье уже около года, когда ей пришло письмо с обычным денежным переводом; но в этом письме аль-Рифаки с тревогой извещал ее, что христианнейший король Филипп, горя священным рвением, собирается возвести гонения на всяческую ересь, прежде всего, конечно, на морисков и маранов; он намерен возродить времена Фердинанда и Изабеллы Католических, а также печальнопамятного Торкемады [87] . Родителям госпожи тоже угрожает опасность, да и сама она пусть остережется, особенно от необдуманных знакомств. Анхела отнеслась к письму легкомысленно, хотя события подтвердили правоту мавра. В Севилье были сделаны аресты; среди студентов поползли слухи, что в их среду засылают шпионов Супремы. Академия дона Педро пребывала в страхе. Спрашивали учителя, не лучше ли им разойтись и затаиться, на что он возразил, что они вполне могут доверять друг другу и что, напротив, не следует прекращать занятий, дабы не показывать самим себе, что они дрогнули пред скотским рылом Церкви. Его речь одним понравилась, другим нет; тогда встала Анхела и заявила: что же мы будем за испанцы, если заползем в норы от страха. Это устыдило колеблющихся, и заседания академии продолжались, правда собирались реже и с большими предосторожностями.

Мавр слал деньги по-прежнему, и даже щедрее, но Анхела не придавала этому значения. До Севильи дошли слухи о том, что в Ламанче раскрыто целое гнездо еретиков; она встревожилась за родителей и написала мавру, прося узнать, в чем дело. Ответ задерживался, но Анхела решила, что все в порядке, — иначе, рассудила она, мавр ответил бы сразу, — и была спокойна.

Как-то раз — было это в конце августа, вечером — Анхела собиралась на очередное заседание академии. Она запаздывала, поэтому торопливо бежала к дому дона Педро. На последнем углу ее кто-то удержал, ухватив за плащ. Это был Гутьере.

«Manchego, — сказал он, — какое счастье, что я дождался тебя Не ходи дальше» — «Что случилось?» — воскликнула Анхела. «Взгляни» Гутьере указал за угол возле дома лиценциата Касальи стояли стражники Santa Hermandad [88] , улица была пуста. «Они всех захватили и держат в доме, — сказал Гутьере, — очевидно, ждут нас. Теперь могут подумать, что это мы донесли, раз нас нет, но делать нечего. Мы можем помочь только самим себе. Надо бежать»

Увидев стражников, Анхела смертельно перепугалась. Гутьере довел ее до дома, где она жила, и сказал. «Я зайду к себе, а через четверть часа встретимся у фонтана. До закрытия ворот еще целый час, мы успеем» Анхела, плохо поняв его, кивнула и поднялась к себе Там ее ждало письмо мавра.