Чтение онлайн

Разумеется, его не было — как не было и королевы. Это был очередной spectaculum. Королеву изображала в этот день ее фрейлина, Лаура Викремасинг; но знал об этом самый узкий круг лиц, которые, как им и полагалось, помалкивали. Только ее девицы — Эльвира и Анхела — были подлинные: они нарочно приехали в Толет, чтобы spectaculum был вполне достоверным.

Жанна по-прежнему находилась в Тралеоде, и здесь же находился Лианкар, Великий коннетабль Виргинии. В Тралеоде, впрочем, тоже мало кто знал об этом. Цитадель, древнейшее обиталище королей, со всеми своими непомерно высокими романскими и готическими залами, с потрясающими воображение башнями и мощными, могучей кладки, стенами — истинное гнездо орлов — годилась разве что для суровых и величавых героев давно прошедших веков и весьма мало подходила для молоденькой нежной девушки, особенно в зимнее время. К счастью, еще король Карл заметил это (ибо это орлиное гнездо мало годилось даже для него) и перестроил часть донжона, превратив по-великански высокий средний этаж в два. Получилась круговая анфилада небольших, уютных, обшитых лакированным деревом и тисненой кожей комнат, в которых хорошо держалось тепло. Эти комнаты официально назывались карлианскими покоями; Жанна называла их «гнездышками». Здесь она жила, работала вместе с Лианкаром, подписывала привозимые из Толета указы. Здесь же, в одном из «гнездышек» верхнего этажа, помещался ее дорогой Алеандро, который приехал вместе с ней из замка Плеазант в первых числах ноября.

Алеандро, шепча ругательства, примерял великолепно вышитый воротник. Его бесил весь этот донельзя изысканный костюм, жемчужно-серый, с серебряной и черной отделкой, с лентами и бантами, с бахромой и множеством перламутровых пуговичек. Вдруг он увидел в зеркале, как шевельнулась портьера и в комнату вошла Жанна. Он сейчас же бросил воротник и обернулся к ней.

Он ждал решения своей судьбы. Прежней жизни пришел конец. Теперь он целыми неделями не видел Жанны, ей было не до него. Раза два, правда, они выбирались в знакомые тралеодские кабачки, но Жанну при этом всегда сопровождали Эльвира и Анхела, одетые кавалерами, как будто он один уже не мог быть ей защитой. Она постоянно была упакована в свой толстый бархатный плащ, с которым не расставалась даже в натопленном помещении. Они говорили о пустяках. Зато вокруг них только и было разговоров, что о поляках, Викремасинге, доктринерах и фригийцах.

Он ждал терпеливо, как надлежит солдату, и вот дождался: сегодня утром принесли ему этот гнусный, ничего хорошего не обещающий костюм, с приказом — быть совершенно готовому к полудню. Так. Его судьба свершилась. Преклоните колено, преклоните шею. Marionetto.

Вздор все это. Он не в силах был яриться и изрыгать на нее пламя. Это проклятый костюм один был виноват. Путаясь в шнурках и застегивая не те пуговицы, он, конечно, ругался, но только потому, что они сбивали его, мешали ему видеть.

А видел он — и видел прямо-таки наяву — ярко-синее летнее предвечернее небо в зените, и на фоне его — чешуйчатую розовую ветку одинокой сосны, расходящуюся тонкими черными кривыми веточками с пучками черной хвои на концах; все это стояло прямо перед глазами, а если скосить глаза, не поворачивая головы, — то видны были согнутые колени, прелестные, ненаглядные колени, острые и круглые одновременно; и еще виден был стебелек травы, подрагивающий в ее зубах. И слышно было, как она мурлыкала сквозь зубы: «Ди-ги-дин, ди-го-дон…» — несколько тактов простенькой французской песенки, которые она повторяла без конца, но ему не надоедало слушать их. А еще — было легкое прикосновение ветерка, пробегавшего по разгоряченному, но уже ничего не желающему телу.

Вот уж дьяволова пряжка — ну куда ее, направо или налево?..

А еще он видел горячее солнце. То есть нет, солнца он не видел, он чувствовал только, что оно горячее, — на своей обнаженной спине, на плечах, на руках, на песке, в котором он сидел. Видел он ее — она выходила к нему из воды и вдруг остановилась, постояла, покуда не улеглась водная рябь, наклонилась осторожно и стала смотреть на себя. Потом взяла руками свои груди, приподняла и стала разглядывать, словно впервые их увидела; сравнивала их с отражением в воде, а потом подняла на него глаза — и в них было удивление, даже растерянность: «А ведь я красивая… Давид… скажи, красивая у тебя жена?»

Алеандро проглотил клубок и тщательно занялся бантами.

Нет, она была права во всем и всегда. Не прав был только он. Дурак он был в прошлом году, воистину молокосос паршивый, просто мерзавец. Вспоминать, и то стыдно. Как смел он тогда думать о ней…

А все-таки эти пуговицы могут свести с ума кого угодно.

— Прелестный костюм, — сказала она, подходя к нему.

Она зябко куталась в большую испанскую шаль, несмотря на то, что в комнате было тепло. Алеандро несколько времени смотрел в ее обведенные синью глаза.

— Неужели снова в Геную? — не выдержал он.

— Как вы нетерпеливы, маркиз, — ласково улыбнулась она. — Нет, в Геную поедет Альтисора. А вы получили повышение…

— Опять? — вырвалось у него против воли. Она выпростала руку из-под шали, погладила его по щеке.

— Не пугайся, дурачок. Ее Величество производит тебя в капитаны. Ты будешь иметь собственный батальон и знамя… Ну, доволен? Целуй руку Ее Величества…

Он упал перед ней на колени и поцеловал обе руки Ее Величества.

— О, спасибо… Спасибо… Это по мне…

— Ты назначаешься королевским комендантом Лимбара, значит, тебе придется иметь дело с герцогом Марвы… но погоди хмуриться, ты будешь воевать с фригийцами, тебе совершенно незачем все время любоваться на Лианкара…

— Я бесконечно признателен Ее Величеству…

— Это ты скажешь потом, Ее Величеству… Послушай меня. Тебе предписано набрать свой батальон здесь же, в Тралеоде, и всего за две недели, хватит времени?.. Вот и отлично. Какие просьбы имеет до нас капитан Бразе?

Он смотрел на нее снизу вверх, закинув голову, и кивал каждому ее слову; при последних словах он обхватил ее ноги, прижал к себе, стал целовать через платье, через бахрому шали ее колени.

— Ты уронишь меня…

— Я умоляю… подари мне еще…

— Да… да… — шепнула она, склонившись к нему. — Неужели ты подумал, что я отпущу тебя так… мой Давид… Я люблю тебя, люблю, люблю-люблю… А теперь встань…

Он встал, в глазах его были слезы. Жанна вынула свой платок и осторожно промокнула их.

— Ты меня любишь?.. Нет, нет, потом… Надень свой воротник… А шпага?

— Вот, — сказал он, пристегивая к поясу короткую вызолоченную придворную шпагу — принадлежность костюма, а не оружие.

— Прошу меня простить, — сказал он, повернувшись к Жанне, — я совершенно потерял голову. У меня есть просьба до Ее Величества. Не отдадут ли мне моих Макгирта и Анчпена? Третьего лейтенанта я надеюсь найти сам.

— Быть по сему, капитан, — сказала Жанна. — Ты прекрасен. Идем, я представлю тебя Лианкару…

Капитан Бразе справился в назначенный срок: через две недели он представил свой батальон, тысячу двести душ, своему теперешнему шефу, герцогу Марвы.

Солдаты были выстроены в квадратном дворе цитадели. Впереди строя красовались три лейтенанта командира: Макгирт, Анчпен и де Базош, полуфранцуз из Гриэльса, представивший отличные рекомендации. Капитан со своим знаменщиком скакал навстречу коннетаблю, который принимал парад, отрапортовал ему и проехал с ним вдоль рядов. Шеф осмотрел батальон и выразил свое удовлетворение.