Чтение онлайн

Паэна Ластио поднялась в постели, смотрела на него дикими глазами.

— Ты дьявол! Дьявол! — завопила, заревела она. — Я боюсь тебя! Не подходи, ааа! Лучше убей! Отдай палачам! Я больше не могу-у!

— А, вот и тебе стало страшно, шлюха! — зарычал он в ответ, и она обрадовалась — обрадовалась его голосу, обрадовалась даже этому оскорбительному слову, — перед ней был здоровый человек, не безумец. — А мне не страшно? Я тебе уже битый час толкую о том, что происходит сейчас, этой ночью, а ты… ты лежишь, как кукла, и помнишь наставления отцов-иезуитов, ты шпионишь! Крепко же они вбили их в тебя, если их даже плетью не выбьешь! Ну и отлично, я сам больше всего люблю шпионов! Мне не мешает твой шпионаж! Но сегодня у меня раскололась душа, мне надо кому-то выкричаться… прах тебя возьми, потом пиши все в своих донесениях, но сейчас-то я хочу видеть живого человека, а не куклу! У меня сегодня все сердце вывернуто наизнанку! Ты думаешь, я собираюсь каяться? Как бы не так! Да и кому? Господу Богу? Если он есть… — Паэна Ластио перекрестилась… — да я на его месте не стал бы и слушать такого грешника! На мне ни одного светлого пятнышка нет! А звать священника — ах, отче, confiteor [87] … ну уж нет! Он либо дурак — а на что мне дурак? — либо не хуже меня негодяй, как Чемий, либо шпион, как твои отцы-наставники. Я предал королеву! Вот что я сделал! И не говори мне, что я не знал этого до сего дня! Все знал! И все сделал, чтобы довести вот до этой ночи! Я не щадил ее!.. Я…

Тут он снова запнулся. Паэна Ластио проглотила клубок.

— Ты ненавидел ее? — спросила она тоненьким голоском.

— Не твое дело! — грубо рявкнул он. — Ах, Чемий, старый крокодил! Как мы с ним работали! Какой spectaculum с интердиктом мы разыграли!.. Этого блаженного дурака Гроненальдо не надо было и манить в силок, сам пошел… ему бы вообще в кресле сидеть, а не политикой заниматься… Мы со старцем надули решительно всех! И что же?! Сделал свое дело — и уходи?! Теперь мы тебя уничтожим!..

— Джузеппе, caro mio, — сказала Паэна Ластио, — ты чувствуешь опасность, я же вижу.

Он подошел и сел рядом с ней.

— Да, — сказал он так же просто, по-человечески, — я чувствую опасность. Скажу больше: когда я спускался по лестнице, я воочию видел себя на эшафоте. Как будто кто-то гравюру держал передо мной, такую четкую, с резкими тенями: Лианкар на помосте, и все смотрят на него. Никогда прежде не видел таких снов с открытыми глазами. И я испугался. И ты… и ты тоже наконец-то испугалась… Теперь мы поймем друг друга… Иди сюда…

Она прильнула к нему, он обнял ее и коснулся губами ее соленых ресниц.

Пробило три часа. Они вздрогнули оба — как одно существо.

— Джузеппе! — вдруг вскрикнула она. — Гляди, светает!

За окном было еще темно; но чернота сменилась густой синевой. Герцог Марвы сказал:

— Ей осталось полтора часа… Между четырьмя и пятью…

Она поежилась. Теперь она ждала рассвета, как соучастница. Он погладил ее вспухшую спину под пеньюаром.

— Очень больно?

— Нет, caro mio, нет…

Он смотрел в окно, знакомо прищурив глаза. Он думал о будущем.

— Ты права, донна: никаких реальных обвинений они против меня не имеют, одну ненависть. Ну, за это я с ними поквитаюсь… Мы устроим им бомбу погромче интердикта…

Паэна Ластио улыбнулась:

— Ты уже говорил о ней с Финнеатлем?

— Что?.. Нет, не говорил. Просто мы с ним одинаково думаем… А он что говорил тебе, ну, признавайся, шпионка…

— Он велел мне найти ее, и я на днях узнала, где она…

— Как ее зовут, я забыл?

— Ее имя Бригита д'Эмтес.

— Мне, право, жаль, что я не смог познакомиться с ней…

— Боже упаси… Она просто-напросто отбила бы тебя у меня…

— Отбил же тебя Финнеатль у меня…

— Ну, сейчасдаже он не стал бы этого утверждать…

— Ты очень мила. Так что же предлагает Финнеатль?

Паэна Ластио, обняв его, зашептала ему в самое ухо. Лианкар слушал, одобрительно хмыкал. Синева за окном уходила вверх, наливалась бледным, зеленоватым светом зари.

Ночь прошла, и Лианкар остался Лианкаром.

«Я уже умерла? Или нет еще? Это моя рука. Коснусь ею лица. Нет, наверное, я еще жива. Где я — в постели…»

Жанна осторожно приоткрыла глаза и увидела каменный сводчатый потолок.

«Я не знаю этой комнаты. Вся каменная, как в Тралеоде».

— Эльвира!.. Эльвира, где же ты?..

Вдруг Жанна резко поднялась в постели. Стол, два кресла, полога над постелью нет. Две двери, одно окно, на нем решетка, за ней — темно-синее вечереющее небо.

Это Таускарора?

Она соскочила на холодный пол, подбежала к окну. Там была бездна, и глубоко внизу — острые крыши.

Да, это Таускарора. Тюрьма.

«Все, что случилось, — это правда, не сон. И я действительно осталась жива. Мне холодно стоять босыми ногами на полу.

Зачем же я тогда не умерла?»

Жанна вернулась к постели, легла, укрылась. Она вспомнила все. «Да, он умер. И Эльвира… ее тоже нет. Я осталась одна».

Глаза ее медленно наливались слезами. Наконец она расплакалась, и слезы душили ее все сильнее. Умерли. Они умерли. Больше она не увидит их никогда. Смысл этого страшного слова входил в нее постепенно, и от этого она рыдала уже во весь голос, неудержимо. Бессознательно, инстинктивно она все-таки зажимала себе рот, прятала лицо в подушку, чтобы не было слышно, как она плачет.

«Все оборвалось, все, все. Они умерли, и я больше не королева. Но почему я до сих пор жива? О, убейте же меня, убейте меня поскорее, я хочу умереть, я хочу к ним».

Совсем стемнело. Жанна затихла и только тогда отметила, что кругом царит полная тишина. Ни звука, ни шороха не было за дверями. Она как будто бы вообще осталась одна на всей земле, и даже не верилось, что где-то есть еще живые люди.

«Все умерли. Я осталась одна. Может быть, и я тоже умерла? Нет, я еще определенно жива, мне еще предстоит умереть.

Когда же все это случилось — сегодня, вчера? Пусть кто-нибудь придет за мною. Я не хочу жить. Я хочу к ним».

Она лежала на спине и ждала.

«Когда же они придут за мной? Ну когда же?»

Наконец заскрежетал ключ в замке.

Пришли.

Жанна невольно задрожала: «Как, уже?»

Но это были монашки, бегинки — две пожилые женщины, почти до самых кончиков носов упрятанные в свои рясы. Они принесли свечи и поднос под салфеткой.

— Ваш ужин, синьора.

Жанна притворилась спящей. Услышала: