Чтение онлайн

Она пришла в себя не сразу. Она выплывала из бездны толчками, на короткое время, не осознавая еще окружающего, и снова погружалась во мрак. Она все еще была там. Наконец она раскрыла осмысленные глаза, увидела Кайзерини.

— Маэстро, это вы? Как вы сюда попали?

— О мадонна, разумеется, не по своей воле! Я тоже узник, меня схватили в Аскалере бойцы святейшей церкви, и я сильно боюсь, что дело мое плохо… Я ушел от папской инквизиции, но чемианская меня настигла. Такое невезенье!.. Я сидел тут же, в подземелье, и предавался отчаянию, тем более что до меня отчетливо доносились крики несчастных мужчин и женщин, так что мне оставалось только ждать моей очереди… И вот вчера вечером — то, что это был вечер, я узнал позже, ибо в моей норе было одинаково темно и днем и ночью, — явились двое важных господ, слава Богу, из светских, и спросили — о мадонна, на каком же скверном итальянском они говорили! — спросили, что я могу сделать для вас. Я отвечал, что все, разумеется, при условии, что вы живы. Тогда они вывели меня наверх, в чистую комнату, дали мне вымыться и поесть, и предоставили мне все ингредиенты, какие я потребовал… вернули мне даже мой аптечный ларец. Я трудился всю ночь, а на рассвете меня привели сюда, и вот я здесь.

Жанна не без удивления выслушала эту темпераментно рассказанную повесть. Андреа Кайзерини всегда представлялся ей скучным и сухим человеком. Она никогда не слышала от него ни единого живого слова; он даже казался ей много старше, чем сейчас.

— Маэстро, сколько вам лет?

— Сорок два, мадонна.

«Да нет, я всегда и давала ему сорок».

— Вы боитесь?..

— О да, мадонна, не стыжусь признаться…

— Простите мне мой вопрос, он жесток. Сядьте, маэстро… Сорок два… А мне было двадцать два, и то неполных…

— Jakox kzza acwankalan zaq cuflkaq ti-n, kzza tlasxkin! Ti-n nlim ajerm-in… [95]

«Эта фраза была самая длинная, потому и запомнилась. Дьяволы в красном, без лиц — у них были только мохнатые, мускулистые, страшные руки — перебрасывались между собой двумя-тремя словами. Такими же, клекчущими, хрипящими, как будто горло человека схвачено петлей. Они говорили по-фригийски. Да, этот язык им подходил. „Воистину напоминал он зверское рычание и орлиный клекот“. Будь проклят Финнеатль из клана Большой Лисицы! Будь проклят Лианкар!.. Не надо думать об этом. Сейчас не надо думать. Тогда-то я об этом не думала. Они только что подняли меня с адского кресла, и я помню слабость в ногах, страшную боль и их жесткие перчатки, держащие меня под мышки. И еще — свою теплую кровь, стекающую вниз отдельными капельками. И эта длинная фраза запомнилась не потому, что она была длинная, а потому, что тихий вежливый голос произнес над моим ухом:

— Яков, болван, говорят тебе, не трогай кресло. Это королевская кровь, осел…»

«Страшнее всего было в самый первый момент. Страшно до крика. Боже, как это было страшно! Даже не в первый момент, а перед ним, еще здесь… когда ушел Фрам, и я осталась одна и поняла, что вот сейчас они придут за мной. Вот сейчас. Вот идут… Меня стало тошнить, и я позвала моих монашек. Им пришлось умывать меня и менять платье. Я без сил лежала на постели одетая и все прислушивалась к шагам. Я хотела все-таки встретить их стоя. Не успела. Они появились беззвучно — черные, без лиц — ходячие мешки. Меня всю трясло, так безобразно, но я не в силах была совладать с собой. Один из них спросил:

— Ты Иоанна ди Марена, маркиза Л'Ориналь?

Я сказала: да, сейчас я встану… Они еще что-то сказали, но я не поняла ни слова. Помню, я подумала: как же мы пойдем через караулку, там солдаты, они увидят меня… Глупая, в сущности, мысль. Но, кажется, никого не было в караулке. Я шла сама, держась за холодную шершавую стену — ноги тряслись, как желе… И все вниз, все вниз, факел впереди все опускался вниз, мне казалось, что мы уже глубоко-глубоко под землей. И за каждым поворотом ждал новый страх: вот сейчас, вот сейчас придем… Как я не умерла тогда от страха — сама не понимаю… Как я дошла туда своими ногами — не знаю, но дошла…

Первым ощущением был запах. Мы все еще шли в темноте, вслед за факелом, и вдруг запах подземной сырости перебился другим — я так и решила, что это запах страха, запах ада. И первое, что я увидела, — был источник запаха. Это пахло нагретое железо, наваленное на углях очага.

Налгал Фрам: было светло. Дымно и светло. На столе горело множество свечей.

Ни одного лица там не было. Только мешки с дырками для глаз. Девять мешков за столом. Я смотрела на них, чтобы не смотреть по сторонам.

Не думать об этом!

Я изо всех сил сжимала зубы, чтобы не дрожать.

Здесь была Эльвира — до меня. И Анхела, и принцесса. Вот о ком надо помнить. Нет, я не помнила о них тогда, мне было страшно. Я забыла о том, что я — королева, а эти все — изменники и негодяи, во мне не было ни гнева, ни презрения — один страх. Это боялось мое тело.

Я не хочу об этом помнить. Не хочу-у!.. Перестань!

Нет, я не потеряла сознания. Я помню, как трещал шелк моего платья, — они разорвали его сверху донизу… и платье распалось… и я до крови прикусила губу, чтобы не завизжать, когда они увидели меня всю… Ну не надо, перестань же! Не хочу!.. Вот проклятая голова!

Я тогда все-таки помнила об Эльвире. Нет, я твердила, как заклинание: Эльвира, Эльвира, Эльвира, Эльвира… Твердила бессмысленно, это не помогало мне ничуть.

Демонологи… М-мм… да как они смели трогать меня своими холодными пальцами!.. А-а, проклятье!..»

— Мадонна, что с вами? Вам больно?

Жанна оборвала стон и перестала кататься головой по подушке.

— Нет, нет. Который час, маэстро?

— Девятый час утра, мадонна. — Вы не уйдете от меня?

— Нет, мадонна, даже если бы мог…

— Не будете ли вы добры открыть окно?

— Окно открыто, мадонна.

— Вот как. Я не вижу из-за подушек.

— Поправить?

— Не надо, я боюсь шевелиться… Что, небо сегодня чистое?

— Да, мадонна, синее, как шелк.

— Подойдите к окну, прошу вас. Что вы видите? Реку?

— Нет, мадонна, реки не видно. Окно выходит на пустырь. За ним несколько домов, городской вал, предместье и поля. Далее, за ними — холмы, деревни и леса. Отсюда очень далеко видно.

— Что, поля уже желтые?

— Да, мадонна. Мне кажется, я даже вижу, что они убраны… Да, на полях сжатые снопы.

— Благодарю вас, маэстро.

Жанна замолчала, и Кайзерини подумал, что она спит. Он осторожно оглянулся: она неподвижно лежала, вывернув руки ладонями вверх, щекой на подушке, рот приоткрыт. Глаза ее были уставлены в стену. Она не чувствовала его взгляда.

«Закричала? Нет, не то слово… Завопила, заревела… завизжала… все не те слова, не передать словами, какой это был звук, который вырвался из меня тогда…

Негодяи, голубые сердца, черные рясы!

Да ведь я не королева. Я malefica, маркиза Л'Ориналь. Возлюбленная служанка Диавола. У-у, негодяй Чемий!

Ну, не надо. Это уже прошло.

Зачем я еще жива?

Они же убили меня. Я же смеюсь над ними. Чемий, со всеми дурацкими прозвищами, которые он мне надавал, просто глуп и смешон. Я мертва, он не имеет надо мною никакой власти. Но тело… пустая оболочка… тело мое еще живет. Лучше не шевелить ногами… ой… проклятые тиски…

Чемий просто Дьявол. Если Дьявол и есть, то он называется Чемий.