Чтение онлайн

Застали там рафинированное общество, в том числе и владыку Элронда, и Глорфинделя. И медведя.

Так вот, медведь, близоруко рассмотрев меня своими маленькими глазками, недовольно вылез из ямы с горячей водой и покосолапил в лес.

Владыка Элронд удивлённо приподнял брови:

— Он рано сегодня. Обычно дольше сидит.

Ланэйр не постеснялся пошутить, что-де я напугала медведя с утреца своим визгом, и он теперь меня опасится. У него настроение было хорошим, и он, похоже, совершенно не ощущал моей никчёмности так, как её ощущала я.

У остальных эльфов, судя по музыкальному смеху, раздавшемуся со всех сторон, настроение тоже было отличным.

Что ж, я даже медведей пугаю. Мрачно вздохнула и бестактно, попросту попросила владыку связаться с Мордором. Лучше завтра. Тот на удивление легко согласился, и на душе посветлело.

Войдя в зал переговоров в Шаманском Древе, споткнулась и чуть не упала: красота Ганконера потрясала. Если усох и пожелтел он за месяц, то обратно вернулся и засиял пуще прежнего за день.

Мысли разбежались, голова стала пустой. Думалось только, что он слишком прекрасен для глаз смертной.

За спиной, чуть сбоку тихим гадким шёпотом прошелестел Глорфиндель:

— Очнись, богиня. Это гламор, который иногда используется для очаровывания… в основном в политических целях, — я открыла рот, чтобы спросить, а что ж не в любовных, и тут же закрыла.

Конечно, зачем высокородным гламор для соблазнения людей применять, совершенно излишне. А вот если что выторговать надо…

Глорфиндель продолжал:

— Элу Ганконер не постеснялся воспользоваться, зная, что твои глаза он обманет.

И, перейдя на квенья, он обратился к Ганконеру, спросив, всех ли лягушек в его угодьях переловили на зелье гламора.

Ганконер не ответил, но посмотрел, улыбаясь уголками губ, так, что стало понятно: эту реплику он Глорфинделю никогда не забудет. И обязательно припомнит. При случае.

Не дожидаясь, пока они ещё больше перессорятся, весело спросила у Ганконера:

— Что, правда зелье из лягушек варится?

У него странно задрожали зрачки, когда он посмотрел в глаза. Понял, что веселье искреннее, и облегчённо выдохнул, с оттенком ехидства:

— Да. Есть такой вид, с галюциногенной слизью на коже, и, в сочетании с определёнными травами и обрядами…

Подошла к зеркалу совсем близко:

— Не надо. Ты прекрасен для меня, не надо убивать лягушек, — и смутилась.

Ганконер тоже вдруг отчётливо застеснялся, порозовел:

— Их не убивали, только слизь собирали со шкурки.

Ах, ну да, магия-то эльфья, а они только насекомых не жалеют, валя в сидр вёдрами и поедая сырыми, сушёными и пареными.

А забавно выглядит краснеющий Владыка Тьмы. И то правда, что я такое видела раза два, не больше.

Принесли Ллионтуила, и он заулыбался первым прорезавшимся зубом. Разговор с владыкой тут же перешёл в нежное озабоченное воркование: не капризничает ли сын от того, что зубки режутся, да как он спит, да хорошо ли кушает. Закономерно обсудили младенческий стул — в подробностях. Когда говорили про цветовые оттенки и консистенцию, я слегка очнулась и виновато оглянулась по сторонам, помня, как меня саму корёжило от подобных обсуждений относительно чужих поросяток.

— Высокородные, я бы не хотела отнимать ваше время и заставлять слушать вещи, интересные только мне…

Ганконер двинулся, привлекая внимание:

— Не говори с ними, поговори со мной, времени так мало… а владыка Элронд никогда не даст позволения оставить тебя наедине со мной. Я бы на его месте не позволил.

Ближайший ко мне эру Эльмаэр, на которого я смотрела, шепнул одними губами:

— Никак невозможно, божественная…— по тому, как шаман виновато развёл руками, было видно, что он огорчается, отказывая, но что отказ твёрдый.

Пожала плечами и продолжила разговор про какашки в присутствии Ланэйра, Глорфинделя и примерно десятка шаманов.

Ганконер охотно поддержал: улыбался и шутил, что, хотя эру Гаелориэн действительно гениальный боевой педагог и учит великолепно, самые большие успехи у нашего собачонка по-прежнему в умении покакать не вовремя — и каждое слово, каждый взгляд, каждый жест показывали, как мы с Ганконером близки, как много у нас общих воспоминаний, и как он бесконечно сочувствует бедной мне, вынужденной быть так далеко. И что проклятые лотлориэнские эльфы не имеют ни капли такта, не позволяя мне побыть наедине с сыном и его отцом — но иного он от них и не ожидал. Но что это не навсегда, всё обязательно изменится, надо только немного потерпеть и подождать. И что занимается он сейчас в основном решением этого вопроса, и обязательно что-нибудь придумает, и никто не встанет между нами. Утешительно так говорил, как будто я не в светлом Лориэне, всемирной столице эльфов, гостила, а в логове чудовища в плену содержалась.

Расставание прошло ровно как в прошлый раз: дитя моё не отвлекли и не унесли тихонько (а я понимала, что могли бы!) — нет, почти оторвали, и возмущённый истошный рёв аккомпанировал прощанию с Ганконером, сохранявшим самое сочувственное выражение лица.

Понимание срежиссированности сцены никак не мешало задыхаться от душевной боли, только сверху добавлялась нотка раздражения — ну зачем, ну глупость же, как и гламор этот проклятый! Но вслух укорить Ганконера язык не поворачивался. Чувство вины мешало.

Внезапно язык повернулся у Ланэйра. Я удивилась и обернулась на него, услышав холодно отчеканенное:

— Элу Ганконер как был полукровкой, так остался. Истинный эльф не стал бы рвать сердце матери, тем более своего ребёнка!

Всё замерло. Ганконер, выдержав паузу, спокойно спросил:

— Что ж благородные чистокровные сидхе не отпустят мать к ребёнку? — и тут же окрысился:

— Или вы, благородный эру Ирдалирион, предпочитаете попробовать утешить богиню… иным способом?! — лицо его на глазах меняло пропорции, челюсть слегка раздалась, как будто… как будто во рту были уже не зубы, а клыки; глаза налились кровью, и весь он потемнел; неподалёку от него что-то грохнуло, как будто случился обвал, изображение в зеркале затряслось.

Эльмаэр, не отводя напряжённого взгляда от зеркала, увещевающе прошептал:

— Эру Ланэйр…

Увещевание не помогло. Ланэйр всё так же холодно и отчётливо произнёс:

— Я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не стал использовать грязные приёмы. Хотя имел возможность. И имею.

Ганконер в ответ разбил зеркало. В мелкие дребезги, и из потемневшего с моей стороны стекла раздался рёв, от которого содрогнулись стены.

И вот странное дело: вроде бы встреча с владыкой закончилась плохо, но на душе полегчало.