Чтение онлайн

Тот снова развёл руками — уже не для объятий, а в жесте беспомощности перед судьбой:

— Блодьювидд, да я бы согласился, но ты плохо знаешь своего… последнего консорта. ОН не согласится.

Снова повернулась к Ланэйру — тот как раз, вздёрнув подбородок, смотрел на Трандуила:

— Конечно. С чего бы мне соглашаться?! — голос из мягкого и нежного становился низким и раскатистым. — Я — действующий консорт! Кто из вас, благородные сидхе, претендует на моё место?

Прежде, чем повернулась, чтобы видеть одновременно его и приехавших, услышала голос аранена:

— Я!

И тут же перебившее его холодное:

— Молчи, щенок! — Трандуил сказал на квенья, но я поняла и обомлела ещё больше, когда он, на квенья же, отчётливо произнёс вызов на поединок.

Отмерев наконец, кинулась к Ланэйру, схватила его за руки, горестно спрашивая:

— Зачем, ну зачем? Ты же не… — конец фразы съели слёзы, и я умолкла, чувствуя, что всё глупо, бесполезно и не поможет.

Попыталась ещё:

— Остановись, он просто сожжёт тебя!

— Сердце моё, прости меня, но я не могу отдать. Пока я жив — ты будешь со мной, пока ты со мной — я жив.

Он улыбался безмятежно, и я поняла, что всё пропало. Ланэйр повернулся к прибывшим:

— В случае поражения элу Трандуила найдутся ещё желающие?

Ему ответил глуховатый голос аранена, на который наложился голос Лисефиэля:

— Найдутся.

— Да.

И следом ещё один эльф просто поднял левую кисть, небрежным салютом выражая согласие — я наконец узнала эру Глоренлина.

Повернулась к Трандуилу: «Сделай что-нибудь! Такой исход неприемлем! Или отпусти меня!»

Он опустил глаза со злой улыбкой:

— Ты помнишь наш уговор. — О да, я помнила. — Я не убивал бы, если бы мог. Даже взял бы твою игрушку с собой.

Гневно возразила:

— Эру Ланэйр не игрушка!

— Именно.

Набрала в грудь воздуха, ещё не зная, что сказать, собираясь сопротивляться, но он добавил:

— Ты должна мне. Я спас твоего ребёнка.

Снег ложился на цветущие примулы. Озябшей рукой взяла у брауни поднесённый стакан — просто хотелось попить, чтобы не заплакать, и, только выпив, поняла, что это зелье эльфийского зрения. Падение снежинок замедлилось, мир стал отчётливее — как будто навели резкость. Недоумённо вздохнула, не понимая, к чему тут зелье — Трандуил ударит молнией, и всё закончится за долю секунды. Зато поняла кое-что другое: что зелье готово было заранее, а не прощались со мной потому, что исход поединка всё-таки точно неизвестен. Если победит Ланэйр, то прощаться ни к чему. Однако если он победит, то завтра будет поединок с араненом. И так далее. И что молчал мой князь об этом потому, что ни на йоту не сдвинули бы его мои просьбы и слёзы, а портить оставшиеся дни он не желал.

Как говорится, понимание — приз для дураков, м-да.

Должно быть, смешно выглядело моё легкомыслие: собиралась уехать, как школьница, проведшая каникулы у бабушки. Счастливая, довольная, с пирожками и сочинением «Как я провела лето». Ах да, без пирожков. Князь мой хочет, чтобы я помнила его и так.

Он утешающе так обнял меня перед тем, как выйти в круг, шепнул:

— Ну что ты… это лучший поединок в моей жизни, я счастлив, — ищуще посмотрела, надеясь, что, может быть… он прижал палец к моим губам: — Иначе нельзя, — и отошёл.

Трандуил, сняв ножны вместе с поясом, вынул меч и отбросил их. Баритон его раскатился по поляне, и счастье слышать его мешалось с болью от того, что он говорит:

— Из уважения к вашему происхождению, эру Ирдалирион, — и слегка поклонился, — и потому, что, если бы не вы, богиня уже ушла бы от нас, я не буду использовать магию.

Ланэйр только уважительно поклонился в ответ. Кажется, говорить ему совсем не хотелось.

Шаман кивнул, и это было началом поединка.

Сухими глазами, окаменев, смотрела.

Трандуил напал сразу, и Ланэйр порхал, как бабочка, преследуемая змеёй. Как пёрышко на ветру — клинок не может коснуться, движение воздуха при приближении лезвия отгоняет его.

Мне хотелось сохранить лицо, я старалась отслеживать себя, но это давалось всё тяжелее: бой на арене Эрин Ласгалена повторялся почти один в один, а теперь я понимала, что он был декоративным.

Никогда не видела поединка красивее — безумное порхание под летящим снегом, на цветущей земле. Остро пожалела, что не попыталась забеременеть — надо было хотя бы попытаться. А сейчас Ланэйр далёк от меня, мне нечем удержать. Поздно.

Да, муравей, пойду и попляшу

И больше ни о чем тебя не попрошу.

На стеклах ледяных играет мерзлый глянец.

Зима сковала пруд, а вот и снег пошел.

Смотри, как я пляшу, на мой прощальный танец.

Взвизгнула в ужасе, когда на шее Трандуила вспухли алые капли — но тут же поняла, что, если бы удар полностью достиг цели, я видела бы уже голову, отделённую от тела. Но нет, бой продолжался.

Полностью впав в отчаяние, хотела броситься к ним, однако за локоток придержали. Аккуратно, но крепко. Повернула голову, чтобы посмотреть, кто держит — и краем глаза увидела, как Ланэйр насаживается грудью на меч. Как бабочка на булавку.

Ахнула, закричала так, как будто в мою грудь воткнули меч, дёрнулась — меня держали.

Трандуил с бесстрастным лицом повернул лезвие — я услышала хруст — и выдернул. Следом толчком плеснулась кровь, и Ланэйр стал медленно оседать.

Закричала, забилась, но держали крепко.

Князь лежал на полузанесённых снегом оранжево-синих цветах, опираясь на локти, и встать не порывался. Кровь толчками выплёскивалась на белую одежду и белый снег, и листья вокруг становились тёмными от неё.

Трандуил отбросил меч и в руках у него возник длинный кинжал. Шагнул к Ланэйру, но тот покачал головой, что-то шепнул — и меня вдруг отпустили.

Кинулась к Ланэйру, оскальзываясь на мокрых от снега и крови листьях, упала на колени рядом и повернулась к Трандуилу — когда-то так удалось спасти от немедленной смерти Ганконера, но Трандуил и не спешил подходить, и кинжала в руках у него уже не было.

— Блодьювидд, — шёпоту Ланэйра вторило очень нехорошее клокотание в его груди, — это был бы просто удар милосердия… я… сам отказался… Ты не сердись… я не мог иначе. Нет, не дёргайся! Целитель не нужен, мне нельзя помочь. Сердце разрушено.

Всё равно дернулась:

— Попробовать можно!

Он удержал:

— Если бы я хотел. Я не хочу. Подожди… дай немного отдохнуть…

— Мы теряем время!

Он бледно улыбнулся:

— Всё… твоё время… теперь моё.

Наконец поняла и сразу, без предупреждения пришли слёзы. Рыдалось громко и некрасиво, и было очень жаль его. Сквозь рыдания упрашивала:

— Позволь… тебе хотя бы боль уберут!

— Это совсем не больно, — он всё улыбался, и на губах у него показалась кровь.