Чтение онлайн

Бабочкой выпорхнув из танцевального круга, разгорячённая, желающая только попить из бьющего неподалёку ключа, увидела сидящих рядом с ключом и мирно беседующих Элронда и Гэндальфа. Раньше бы напряглась, а сейчас и не подумала — Гэндальф смеялся. Было понятно, что просто присутствует, для удовольствия, и что для эльфов он свой. Помнится, с Трандуилом у него были гораздо более натянутые отношения. Здесь же он беззаботно что-то рассказывал Элронду, пуская в тёмное небо колечки серого дыма. Сидели они вдвоём: во время танцев эльфы предпочитали танцевать. Меня тоже танцы затягивали, но, видно, не на всех музыка так действовала.

Была звана за королевский столик и присела, из чистого почтения. Растанцевавшись, не очень хотелось сидеть, но вопрос к Гэндальфу у меня был. Подспудно немного опасалась его — всё-таки хорошо помнила, что этому дедушке ничего не стоит отправить первого попавшегося хоббита или кого угодно штурмовать драконью гору.

Присев, спиной ощутила, как за ней тут же вырос Ланэйр. До сих пор смущалась, что он имеет обыкновение, когда я с кем-нибудь говорю, молчаливым столбом торчать сзади, не вступая в разговор. Почему-то никого, кроме меня, это не смущало, и пришлось привыкнуть. Похоже, высокородные присутствие эльфийского герцога, разряженного, увешанного цацками и держащего руку на рукояти меча, воспринимали актом уважения к богине, и поведение такое было естественным. Вот и сейчас — я думала, может, он сядет или хотя бы поздоровается… не сел, только слегка поклонился, сохраняя молчание.

Я посидела, собираясь с духом (попросить великого мага о такой специфической помощи!), и спросила. Но нет — Гэндальф печально покачал головой и выразился в том духе, что ограничения, наложенные на него богами, не позволяют выполнить мою просьбу. Он бы всей душой, но… Притухла. Однако поскольку большой-то надежды и не было, приняла, как данность. Гэндальф, в свою очередь, возымел озабоченный вид и начал мяться. Удивилась, уж очень несвойственно для него было так себя вести, и тут он спросил:

— Деточка, ты ведь богиня… со своими ограничениями в этом прекрасном мире, но всё же…

Вопросительно посмотрела, и он с усилием спросил:

— Я смогу вернуться? Когда-нибудь? — и глянул с надеждой.

Мда, вот тоже сапожник без сапог. Покопалась в памяти, жалея, что плохо помню толкиновский канон, но вспомнила, что Гэндальф вовсе и не человек, а дух, и что мечтал он вернуться в Бессмертные Земли, а сделать это можно было только по завершению миссии. Другим майар, Радагасту, например, как забывшим долг, это не светило, но Гэндальф должен был выполнить предназначение. Кивнула:

— Да. Единственный изо всех, — и была поражена тем, как он просиял.

Ночь заканчивалась салютом, соперничавшим с тем, что устроил когда-то Ганконер. С восторгом глядела, и Ланэйр, по-моему, заревновал, потому что с еле слышным осуждением заметил, что Митрандир не знает меры и эти бесшумные огненные фонтаны и драконы становятся дурновкусными. Судя по смеху и восхищённому оханью других высокородных, им так не казалось. Утаила улыбку и согласилась пойти домой, и стрёкот кузнечиков провожал нас, даря ощущение невозможной полноты жизни при всей её хрупкости и быстротечности. Это лето — оно действительно уходило в вечность, но каждый день и каждая ночь были коротки и неповторимы.

Вот подан знак — друг друга взглядом пепеля,

Коней мы гоним, задыхаясь и пыля.

Забрало поднято — изволь!

Ах, как волнуется король!..

Но мне, ей-богу, наплевать на короля!

Владимир Высоцкий

Вот самурай, а вот гейша. А вот их сёгун

Рубит их на сотни частей.

Белый цвет Минамото и красный цвет Тайра —

Всего лишь краски для наших кистей.

Б. Г.

В этот раз я не потерялась во времени и чувствовала каждый проживаемый день, стараясь не упустить ничего, понимая, что ничто не навсегда, и сделать с этим ничего нельзя — и удивлялась, как яростно живёт Ланэйр. Такое ощущение, что он чувствовал каждый миг и впитывал его всем своим существом. Жил на пределе, натянутой струной, полыхая и, казалось, ничего не оставляя на будущее. Он почти не касался земли. Начал петь каждый день, и я была совершенно очарована и опьянена его голосом. Спали урывками — по-моему, он жалел время на сон, да и мне как-то не хотелось.

Когда владыка Элронд в первую встречу говорил, слегка косясь на Ланэйра, про то, как пылок и могуч поздний расцвет, я ничего тогда не понимала, кроме того, что сватают нас, а сейчас поняла. Всё, что было — августовские грозы, сентябрьские радуги и звездопады — всё воспринималось как будто через него, усиленным во много раз, и я никогда не жила так ярко и так сильно.

Трусила будущего и старалась задержаться в настоящем — но будущее подступало.

Странно было, что Самайн подходит, а снега нет и тепло. И всё же октябрь давал себя знать — на виноградный склон неподалёку от Семидревья как будто киноварью плеснули; небеса стали прозрачно-голубыми, совсем хрустальными, а медведь, каждый день приходящий на источники, разжирел до безобразия.

Нас никто почти не беспокоил — тем страннее был вечерний визит эру Эльмаэра примерно за неделю до Самайна. Мы сидели вдвоём с Ланэйром на ветке, обнявшись, и Эльмаэр вдруг возник на соседней. Ланэйр не пошевелился, и я поняла, что он не удивлён. Я не обрадовалась: мне в целом шаман был не очень-то приятен после того, как отчётливо сказал ещё в июле, что не будет связываться с Мордором — возможность появилась, но он не уверен в безопасности мероприятия. И пришлось обходиться письмами.

Эльмаэр непонятно скользнул взглядом, встряхнулся. В сумерках он похож был на нахохлившуюся огромную птицу. Понадеялась было, что он всё-таки передумал — ну вдруг? — но нет, речь повел об ином, тяжело обронив:

— Самайн…

— Через шесть дней, — голос Ланэйра был, наоборот, безмятежен.

— Я чувствую, что владыка Трандуил пытается прорваться в наш мир… у него может получиться раньше.

Ланэйр только плечами пожал, демонстрируя равнодушие — а меня как будто трезвостью окатило.

Шесть дней! Я увижу их… Его! А увижу ли? Трандуил-то, как я поняла, точно жив, а остальные? И… аранен? Что с ним?! Я ведь в последний раз видела его два года назад! Жизнь моя…

Внутренний режиссёр Якин тут же ехидно проскрипел: «Житие мое», и удалось собраться, но сердце всё равно утеряло ритм и билось пойманной птицей.

Ланэйр лениво шепнул:

— Ну что ты, богиня, не трясись так… — обнял покрепче и умолк.

Я тоже молчала — к чему тут слова?

Эру Эльмаэр исчез так же незаметно, как и появился.

— Богиня, подумай, что ты хочешь взять с собой, — голос Ланэйра был всё так же ленив и безмятежен, и я выдохнула: отпустит, стало быть. Без эксцессов.

— Свои записи, — подумалось, что в Эрин Ласгалене перенесу написанное в талмуд, куда предыдущее было записано, — больше ничего.

Ланэйр кивнул: