Чтение онлайн

— Получив стрелу в задницу и чуть не померев? Наплевав на запрет старейшины? А тот наверняка запретил! Он видит, — в голосе шамана была холодная неприятная уверенность. — И он полузверь. Обычаи Беорнингов не дали ему никакого понимания культа Богини, и что он себе надумал и что решил — никто не догадается. Понятно только, что он тебя преследует, и ведёт себя при этом, как зверь. Охотится.

Мне очень не понравился тон Глоренлина, его слова и его недоговорки. Страшно вдруг стало. Слабо, непослушными губами возразила:

— Но он же молоденький совсем, медвежонок…

Глоренлин покровительственно, но с эдакой грустной ухмылочкой сообщил, что «медвежонок» — это статус. Социальный. И что туша там может быть похлеще, чем уже встреченный Бёдвард, и что Беорнинги малочувствительны к магии и оружию. Стрелой в глаз его убить можно, но в тот глаз ещё попасть нужно, а в состоянии боевой агрессии Беорнинг становится очень вёртким и очень быстрым. Нет, завалить можно, но есть нюанс: с его дедом ссориться не хочется, поэтому, всё-таки, делается попытка уйти.

И что ехать через владения Беорнингов владыка не хочет ну совсем, поэтому мы движемся обратно к горам: объедем медвежьи угодья через горы, потом свернём, переправимся через Андуин — а уж там и до Пущи рукой подать. В Пуще никакие Беорнинги не страшны.

Говорить на ходу было всё-таки неудобно, и я больше вопросов не задавала, а под конец дня и вовсе только о привале да о еде мечтала.

И нет, лосося не выкинула. Вечером он мне показался очень привлекательным, а запах — что делать, пусть будет.

олег фигнёй страдал недолго

ведя себя как дипломат

в конце на сленг скатившись плавно

и мат

Снилась тёплая рука Трандуила на пояснице, и это был хороший сон. А потом я как в пропасть упала, и там была ревущая тьма и сыплющиеся с небес камни. Проснулась в мутном состоянии, одуревшая, но постаралась собраться — было слышно, что лагерь уже сворачивается.

Выползла из палатки, потёрла лицо снежком (где вы, купальни королевского дворца!); ознобно трясясь, сбегала в кустики — а в ушах всё стоял гул камнепада, и страшно было, хотя что снов бояться? Они просто изживают дневные страхи. Поэтому была удивлена, когда король, в предрассветной серости узнаваемый только по силуэту, резко развернулся в мою сторону, едва я подошла поближе. Только что раздавал указания — и прервался.

— Что снилось? Камни, рёв? — у него была странная, отнюдь не праздная интонация. Похожим тоном врач неотложки спрашивает про наличие судорог или величину кровопотери.

Подошёл — обеспокоенно. Прохладные длинные пальцы слегка сжали виски, приподняли лицо:

— Постарайся вспомнить, что снилось ещё.

Стараться не надо было: стоило начать вспоминать, и ощущения накатили волной.

Король уверенно сообщил серыми тенями подошедшим сарычам:

— Он будет ждать нас в Кирит-Сириэн.

В сумерках лиц не видела, но по тому, как они замерли, поняла, что новость дурная. В навалившемся душном страхе дошло, что сон вещий. Не в первый ведь раз снится… Перед тем, как Ганконер вернулся, тоже вот снилось, только короля рядом не было…

— Да, если бы я тогда был во дворце, это бы всё поменяло, — тихо, сквозь зубы. — Ущелье Сириэн объезжать долго, это дополнительных дней десять пути, и медвежонок Бьярки устроит засаду там. Что ж, место хорошее… лучшее изо всех. Держи травник, подкрепись — день тяжёлый будет.

Аппетита не было. Давясь сухарём и травником, обречённо спросила:

— Так, может, объехать? Что десять дней по сравнению… — было страшно и холодно жутким внутренним холодом.

— Так мы и объедем. Просто я его сначала в этом ущелье похороню, после чего оно и станет непроходимым, — в голосе Трандуила слышалось будничное бессердечие, и это сняло морок ужаса.

Прислушавшись к себе, поняла, что я тоже бессердечна и против похорон ничего не имею.

План этот был нарушен: примерно к полудню, когда уже доехали до предгорий, к Трандуилу галопом подскакал эльф из конного разъезда, высланного вперёд, что-то тихо рассказал — я не услышала — и Трандуил, с сомнением помолчав, кивнул:

— Хорошо. Пусть он придёт, — и, к окружающим: — Медвежонок Бьярки просит аудиенции. Не стреляйте… без приказа.

Видно, медвежонок неблизко был, потому что мы успели встать лагерем, и я, было напрягшаяся, успела расслабиться и даже уютно устроиться на чурбачке, с чаем и лососёвым бутербродом. Трандуил с Глоренлином увлечённо обсуждали что-то, потом Глоренлин на холоде разделся до пояса. Благостно подумав, что зрелище значительно украшает чаепитие, уставилась с интересом. Люблю красивое.

Чуть не ошпарилась, когда шаман обернулся и подмигнул:

— Смотри, Блодьювидд. Сейчас будет красивое, — и эти весёлые слова тут же догнал ледяной шепоток Трандуила:

— Блодьювидд, ты оживаешь… это хорошо… смотри, смотри.

Глоренлин уже безо всякой симпатии прохладно сказал:

— Владыка, меч давай…те, — похоже, когда он приступал к непосредственному выполнению обязанностей, его способность хамить кому угодно вырастала, как бамбук во время весенних дождей.

— Интересное сравнение, — шаман засмеялся и еле успел поймать летящий в него клинок.

— Колдуй, — голос владыки шелестел, как этот же клинок, вынимаемый из ножен.

Довольная развлечением, кусала бутерброд, запивала чаем и ждала действий. Мельком оглянулась — высокородные тоже выглядели заинтригованными. Ага, значит что-то действительно стоящее, обычно у них вид гораздо более холодный.

Думала, Глоренлин сейчас будет разминаться с мечом, но он кинул его подальше. Я поёжилась: вместо звяканья одинокого меча по камню грохнуло так, как будто их туда несколько сотен упало.

Посмотрев получше, зажмурилась, потом снова открыла глаза — да, там действительно лежала груда мечей.

Глоренлин тихо что-то бормотал, но ничего вроде бы не происходило. Снова укусила бутербродик. Пооглядывалась по сторонам, опять посмотрела на шамана: тот был напряжён, татуированные мышцы на спине вздулись буграми, между лопатками ручьём тёк пот. Речитатив на незнакомом шипящем языке становился всё громче. Стрельнула глазами на заинтересованно смотрящего Трандуила, подумав, знает ли он, что за язык — тот уловил взгляд и мысль, тихо сказал: «Древний Ахерон. Язык оттуда и обряд оттуда. Смотри, сейчас…» — я посмотрела и выронила кружку.