Чтение онлайн

— Мы тоже послушаем, — сообщила Талия. — Надо понимать, с чем имеем дело. Эмир сделал несколько затяжек, глаза его затянулись поволокой.

— Интересно, что он там курит? — громким шепотом спросил Гюнтер у Луциана. Тот укоризненно покачал головой, осуждая болтливость кузена.

— Старики рассказывают, — начал эмир певучим тонким голосом, прикрыв глаза, — что на севере, между нашими континентами, раньше лежала не пустыня, а страна, широкая, обильная, зеленая, с реками, озерами, шумными городами и богатыми деревнями. Этой страной правили драконы, а у нас называли ее Мина-туре, Дом Большой Воды. Там жил народ, такой же, как мы, только чуть светлее, говорил на похожем языке, торговал с нами, а мы ходили на него в походы. У нас всегда было мало воды, а у соседей — много, воды, земли и золота. Но войны закончились, когда моя далекая прабабка сумела пленить раненого дракона. Его звали Тании, и он был очень силен, но наши чародеи и сама принцесса захватили его хитростью, опутали сетями и морили голодом, пока он не перекинулся в человека. Она посадила его в темницу, сама носила ему воду и пищу, обрабатывала раны, вела неспешные разговоры, рассказывала сказки. И потом, когда он выздоровел, она открыла двери темницы. Но он не захотел улетать и женился на ней, и стала наша страна называться Тайтана. И в наш край пришла вода, а мы больше не стали ходить войной за водой и золотом, а стали торговать и ездить друг к другу в гости, брать женщин соседей в жены, и жить мирно и богато.

Василине история предков эмира была не очень интересна, но перебивать было невежливо. Эмир снова затянулся, выпустил облачко дыма. Кажется, ему нравилось внимание.

— Но почти пять сотен веков назад к нам потянулись беженцы, очень много беженцев, так много, что мы приняли, сколько могли, а потом закрыли границу. Наши разведчики доложили, что Мина-Туре высыхает и заполняется песком. А прибывшие люди рассказали, что сначала была короткая война с приграничной страной, а затем все драконы собрались куда-то и улетели. Обещали вернуться, и не вернулись. И земля без их силы стала сохнуть и умирать, города опустели и замолкли. Часть их народа осталась кочевать по той земле по оставшимся источникам воды, часть перебралась к нам, часть погибла.

— А недавно, может, три, может, четыре луны назад, торговцы наши стали рассказывать, что услышали от кочевников, что драконы вернулись и земля стала оживать. Но открылся пока только один город из многих, в нем есть вода и вокруг земля плодородная. И защищен тот город стеной неприступной и чудовищами страшными. И что старики запретили говорить чужакам, где он расположен. Ведь живет в том городе, в белом дворце, драконий царь, который ликом страшен, нравом жесток, но справедлив, питается он кровью и страхом, ночью летает над пустыней и смотрит кто и как согрешил, и постель его согревают сотни юных девственниц.

На сотнях Гюнтер завистливо присвистнул, а Демьян брезгливо скривился. Император, для которого сотня наложниц была суровой реальностью, понимающе и немного сочувствующе к незнакомому крылатому коллеге покачал головой. А Эмир, отложив кальян, продолжил:

— И говорят они, что люди верят, что когда драконий царь напьется крови досыта, пустыня вся снова зацветет, потекут реки, а города снова зашумят и заполнятся людьми. А чтобы это случилось поскорее, ему во дворец отправляют самых прекрасных девушек и юношей, которые не возвращаются.

Василине стало немного не по себе, как всегда, когда она слушала страшные сказки. Понять, что тут правда, что выдумка, было сложно, но кое-какие крупицы информации вытащить из полусонного рассказа эмира удалось. Например, что искать нужно в пустыне.

— Я угодил тебе, сестра моя? — спросил рассказчик, горделиво подперев голову рукой. Он так и лежал на подушках, ни разу не поменяв позу, и она подумала, что, наверное, у него ужасно затекло тело.

— Благодарю тебя, — кивнула она, — угодил.

— Прекрасная история, — поддержала ее Талия.

— А курил я чудесный табак, вымоченный в дурманящей траве граве, — обратился восточный властитель к немного смутившемуся Гюнтеру. — Я прикажу доставить тебе два мешка самого лучшего табака и набор кальянов, брат.

— Спасибо, — блакориец под насмешливыми взглядами царственных коллег изобразил восхищение. — Ты очень щедр, брат. Эмир покровительственно махнул рукой, типа я и сам знаю, что я великолепен и щедр, и замолк.

— Коллеги, — Василина снова обратила на себя внимание, — еще один личный вопрос, который я хотела обсудить. На коронации вы называли друг друга… нейтрализатор, стабилизатор. К моему огромному сожалению, я ничего об этом не знаю, да и с силой своей управляться получается плохо, несмотря на тренировки с Алмазом Григорьевичем Старовым. Кто-нибудь может мне помочь и объяснить, что к чему?

— Естественно, у тебя будет плохо получаться, он же мужчина, — фыркнула Талия. — Вот что, приезжайте с семьей к нам в гости на недельку. Море у нас сейчас еще теплое, покупаетесь, детей погреешь.

А я тебе все расскажу и покажу.

Они еще немного поговорили и расстались.

— Иппоталия предложила нам погостить у нее неделю, — сказала она за обедом родным. — Обещала научить справляться с силой. Но я что-то переживаю, стоит ли уезжать. С одной стороны, надо, наконец, научиться, с другой, я только-только начала входить в курс дела.

Боюсь, приеду, и снова перестану что-либо понимать.

— Конечно, нужно съездить, Васюш, — уверенно ответил Мариан. — Обязательно поедем, и как можно скорее. Остальные поддержали эту идею, и даже Марина, немного тоскливая в последнее время, оживилась. Море они все любили.

Начало октября в центре Рудлога и начало октября на Маль-Серене — две большие разницы. Остров все-таки находится намного южнее, и закрыт от нас Инляндией. К нему с юга подходит теплое течение и обнимает своими потоками владения Иппоталии с двух сторон, поэтому там почти не бывает снега, и зелено круглый год. И клубника появляется уже в апреле.

Я не была на море уже много лет, но любила его до безумия. Талия говорила, что это потому, что все женщины сделаны по образу и подобию Синей Богини воды, и именно поэтому нас так тянет залезть в какой-нибудь водоем, да и моемся мы почаще мужчин. Не знаю, не знаю.

Работа на скорой предоставляет массу человеческого материала, и попадались мне дамы, которые явно с мылом и мочалкой неделями не встречались, как и ухоженные, аккуратные мужики.

Статуи и места поклонения Синей Богине тут были везде, что неудивительно — королевская ветвь Фаласиос Эвимония были прямыми потомками божественной прародительницы и смертного мужчины. Говорят, однажды она задремала на берегу моря, и какой-то первобытный наглец (почему-то я сразу думала о конкретном наглеце) овладел ею.

Проснувшись, богиня разгневалась и хотела уже утопить покусившегося на то, что могли трогать только ее братья. Но бедолага так восхищался, убивался и клялся служить, что она смилостивилась. И с тех самых пор мужчины на Маль-Серене служат женщинам. А дамы, которые на острове сильно в меньшинстве, сильным полом всячески помыкают и горя не знают. Но я не уверена, что это мне бы пришлось по душе. Мужчины тут красивые, но какие-то… переухоженные, что ли. Почти все длинноволосые, с обилием украшений, одеты с иголочки, плечи широкие, высокие. И подобострастные. Воротит прямо. «Конечно, ты же любишь пожестче и поэгоистичнее» «Я просто люблю, чтоб мужчина был мужчиной».

Талия встретила нас со всем островитянским радушием. Семье предоставили павильон, стоящий прямо у берега, перед полосой песка, изящный, как и все строения на острове, прямогольный, с колоннами и портиками, статуями морских духов, держащих крышу, и решетчатыми большими окнами, выходящими на море. Я заняла комнату в самом углу, потому что было удобно выходить и курить, не мешая дымом родным.

Есть что-то невообразимо прекрасное в возможности, просыпаясь утром, видеть бесконечную волнующуюся гладь, пребывающую в постоянном беспокойном движении. Утром море немного нервно плещет волнами на песок, словно торопясь в солнечный день. А к вечеру наступает штиль, и теплая вода замирает, превращаясь в гигантское зеркало, в котором отражается заходящее солнце, осторожно наступает крохотными волнами на песок и успокаивающе дышит солью и свободой.