Чтение онлайн

— Да он в горы забрался, Март, — объяснил ректор, — в обсерваторию свою. А у меня как сигналка персональная на Макса сработала, я и рванул напрямую. А там сами знаете, естественные стихийные искажения, пришлось потратиться, чтоб не разорвало.

— А тут всего лишь юный мститель, — усмехнулся барон, салютуя полным бокалом. — За твои изумительные ножки, Вики! И что? Что узнал?

Алекс пожал плечами.

— Сказал, что носы вытирать нам времени нет. И чтоб не лезли с малозначительными глупостями.

— … я занят, — бурчал Алмаз Григорьевич, с неудовольствием глядя на ученика. — Как ты пробился-то сюда? Я глушилок наставил.

— Долго пытался и догадался. Кто меня учил-то? — в тон ему ответил Свидерский, протягивая руку для приветствия. Но Дед притянул его к себе, похлопал по спине.

— Молодец… молодец. Не совсем бестолочь. Чего не восстанавливаешься-то? — придирчиво осмотрел сильно постаревшего ученика.

— Демонов ловлю, — признался Алекс. — Вот и прибыл за советом. Вы грозились поговорить со мной и так и не поговорили.

— Да когда тут поговоришь, то королевы необученные, то оборудование привезли… Демонов, — хмыкнул Алмаз, — ну пойдем, расскажешь. Только не долго. И, учти, кормить тебя мне нечем!

— А чем вы занимаетесь? — с любопытством оглядывался вокруг Александр, чувствуя себя мальчишкой в кабине огромного грузовика.

Обсерватория, расположенная на плече высокого пика в Северных Горах, была гигантской, округлой, гулкой, с круговыми внутренними галереями на разных уровнях, соединенных лестницами, по которым можно было подняться почти на самый верх. Посреди стоял один впечатляющих размеров телескоп и какое-то записывающее оборудование. Вокруг него видимо дрожал воздух. Эффект от тысяч магических связок. Работа всей жизни, только так. Здесь были еще маги, молчаливые и увлеченные своими делами, совсем не подобострастные к Григорьевичу, и он вежливо поздоровался, получил кивки в ответ.

— Это мои помощники, — сообщил Алмаз. — Одному не успеть всего.

— Ну покажите же уже! — не выдержал Алекс.

— Нетерпеливый какой, — недовольно буркнул Дед. — Садись, смотри.

Только не вздумай вмешиваться в связки! Убью на месте! Александр приблизился к «глазу», взглянул в него. Ничего не понял, присмотрелся. Туман какой-то, миллиарды звезд, пылевые облака, все обычно.

— Сейчас, — пообещал Старов, манипулируя струнами связок, как арфист-виртуоз. Свидерский посмотрел и замер.

На фоне черной, бездонной Вселенной медленно двигалась огромная фигура. Невообразимо огромная, бесконечно огромная. Божественный силуэт, словно сотканный из полупрозрачной пыли. Он вел рукой, словно на замедленной съемке, и из ладони его рассыпались зерна галактик и туманностей, разлетались в черноту, замедляли движение и расцветали спиралями и шарами, взрывались белыми и голубыми сверхновыми, начинали кружиться вокруг него в страшном, завораживающем своей масштабностью танце. Все это происходило так медленно, что Александр одновременно видел и летящие от предыдущего броска семена миров, и уже раскрывшиеся, и далекие, постаревшие. И только неотвратимо и размеренно продолжал свое движение Великий Сеятель, Творец Миров. У него закружилась голова, почернело в глазах, будто незримая колоссальная тяжесть начала давить вниз, к полу, и ниже, в толщу горы.

— Ну-ка, тихо, мальчик, вставай давай, — засуетился Алмаз, — я-то привык уже, а поначалу тоже от изначальной силы в обмороки падал. Не каждому дано это увидеть и понять. Только тем, у кого личный резерв поболе остальных.

— Спасибо, — сказал Алекс тихо, приходя в себя на холодном полу.

— Спасибо, что показали. Так вы космогонией занимаетесь? Это так выглядит?

— Это, Свидерский, для всех выглядит по-разному, — серьезно ответил старый маг. — Кому как доступно, так и выглядит. Это невозможно постичь с нашими возможностями, мы ничтожно малы и слабы для того, чтобы даже миллиардную часть увидеть. Поэтому это доступная нам, магам, Метафора. Великая Метафора. Для людей науки — это Большой Взрыв, реликтовое излучение. Для мистиков и философов — борьба материи и абсолютной пустоты, добра и зла, вечно пульсирующая Вселенная. Для нас и духовников… тоже реликтовое излучение, только проявляющееся в образах Триединого. В глаз телескопа мы видим прошлое, и настоящее, и даже будущее одновременно. Я так долго настраивал его… и рву себя по живому, когда приходится возвращаться в мир, по делам.

Он подал ученику руку, тот встал, и Алмаз повел его в какую-то каморку, продолжая вещать на ходу.

— Знаешь ли ты, что Зерна, даримые им миру, воспринимаются нами, как одинаковые? Мы рассматриваем каждое, изучаем, записываем… Но они взаимодействуют с уже посеянными, и каждое в своем развитии начинает чуть отличаться от другого. Какие-то становятся бесконечно далеки друг от друга в своем росте, какие-то умирают, не породив жизни, какие-то сталкиваются в галактических катастрофах. А какие-то, очень похожие друг на друга, продолжают жить. И можно представить, что где-то есть мир, почти не отличимый от нашего. Но там, например, не так развита технология, или, наоборот, он обделен магией. И таких миров, молодых и старых, очень много. Каждый получает шанс на жизнь. А кто будет удачливее — покажет будущее.

— Но зачем все это? — Александр чувствовал себя так, будто он всю жизнь жил в маленькой комнатке, и вот только что его вывели в огромный мир.

— Я не Творец, мальчик, мне его постичь невозможно, — усмехнулся Алмаз, став похож вдруг на доброго-доброго деда. — Но мыслями своими, убогими, поделиться могу. Думается мне, Триединому страшно одиноко там, в этой бесконечной, холодной пустоте. Все помощники, которых он творил, никогда не станут равны ему или как-то интересны, хоть немного удивительны и непостижимы. И он отдает свою силу на откуп вероятности, для того, чтобы, возможно, когда-то через миллиарды и миллиарды лет, а может и миллиарды миллиардов, где-то, хотя бы в одном из миров жизнь дошла до такого уровня развития, что смогла бы принять божественные, равные ему формы. Но, увы, это уже философия. Может, ни Сеятеля, ни изначальных зерен не существует, и это всего лишь моя воплощенная фантазия. Александр подумал, что для «всего лишь фантазии» у силы, доставшей его, осмелившегося взглянуть на полупризрачную тень Творца, через бесконечное количество световых лет, слишком ощутимое давление.

— Так что там с твоими демонами, Свидерский? — спросил Алмаз, ловко усаживая ученика на стул и сканируя его. — Я уже понял, что имитируешь угасание и старость, но глупость это. Хоть и остроумная.

На это купиться может только молодняк.

— Да похоже, у нас там и есть молодняк, — Александр подробно рассказал о всех событиях, включая нападение во сне. — Но сами знаете, не обезвредим их, насосутся от других, откроют прорыв. И тогда начнется война как минимум. Если есть идеи, как их поймать без живца в виде меня, буду счастлив выслушать. По аурам уже посмотрели, не видно ничего. Там ведь столб черный в алтарной форме должен быть?

— Столб, столб, — ворчливо и насмешливо передразнил его Алмаз. — Да вот только у не проявившихся Темных аура совершенно обычная, даже слабее, чем у обычных людей, хотя среди них, точнее, среди полукровок, попадаются совершенно классические маги, которые всю жизнь могут прожить нормально. Сам знаешь. А только проявившиеся и вовсе орудуют поначалу во снах, в реальности сил не хватает и не видно их пока. И еще может быть такое, что демон очень силен и может маскировать ауру.

— Знаю, — сказал Алекс. Он и правда знал.

— Знает он… А я вот ничего не знаю, — внезапно раздраженно произнес старый ворчун. — Мне никак не разорваться, чтобы и в небеса глядеть, и под ноги, мир наш материальный изучать. Я и информацию начал собирать только, как погиб Михей, а через десяток лет некий Смитсен убил чудеснейшую, хоть и нервную немного, королеву. До этого все воспринимал, как принято, демоны-нежить, неупокоенные души другого мира. А оно ведь совсем не так… Какая женщина была… эх…

— Так может…, - осторожно начал Алекс, у которого упоминание о гибели друга опять вызвало озноб, — спуститесь пока к нам, ничтожным? Творец-то, наверное, вечность шагать будет?