Чтение онлайн

Как-то Екатерине попалась статья профессора-психиатра с армянской фамилией о человеческой логике. Вскользь профессор упомянул о феномене, именуемом женской логикой. «Принято считать, — писал он, — что женщины не обладают логическим мышлением. Это далеко не так. Женщины обладают логикой! Но… это их собственная логика, отличная от мужской».

Екатерине статья очень понравилась. Мужская логика — это человеческая логика, а женская логика — это логика, присущая женщинам! Еще раз к вопросу о равенстве полов!

«У меня в руке предмет «икс», — думает Екатерина, — куда я его спрячу? А может, он спрятан не здесь? Нет, он здесь, я ни за что с ним не расстанусь, я должна быть уверена, что с ним все в порядке. Итак… куда? Нет, я не вижу предмета «икс»… это должно быть что-то знакомое, ну скажем, фотография. Так куда же? В карманчик, пришитый изнутри платья — так бабушка, мамина мама, прятала деньги от возможных грабителей, — за подкладку костюма или пальто?»

Екатерина открыла дверцу шкафа — да, работа предстоит та еще! В теории это выглядит совсем иначе. Она прощупала все подкладки, швы, обшлага, воротники — ничего!

Бюро! Потайной ящичек? Вряд ли… Но все равно проверить надо. Пусто! Ни открыток, ни писем — может, изъяли? Записной книжки тоже нет. Ну, нет, так нет.

Поехали дальше. Обивка! Единственный предмет мебели, имеющий обивку, — кресло. Сработано на совесть — прочно, аккуратно. Не похоже, что обивку трогали. Не отрывать же! Да и потом, нет чувства «горячо». Кресло ни при чем. Пусть живет. Куклы? Нет! Пусто!

Обувь! Бабушка использовала под тайник свой старый сапог, куда прятала позолоченную брошку и пару серебряных ложек. Екатерина выдвинула нижний ящик шкафа — аккуратно уложены десятка два пар самой разнообразной обуви на все случаи жизни. Бросились в глаза нарядные, усыпанные блестками и стеклышками, отделанные бантиками, бальные туфли на высоких каблуках. Какая прелесть! Да… Тут ничего не спрячешь!

Она оглянулась в поисках следующего объекта. Фарфоровая танцовщица на узком пьедестале, удачно освещенная светом из окна. Пастельные краски, слегка искаженные пропорции — удлиненная тонкая фигурка в лиловом платье до колен, носочки вытянуты, большие желтые цветки на обеих бальных туфельках. В руках гирлянда из все тех же желтых цветков. Лукавое, чуть лисье, личико хорошенькой лицедейки, нежная улыбка, опущенные глаза. Чудо как хороша! Екатерина замерла — «сделала стойку», почувствовав, как зреет и пытается проклюнуться в ее голове некая мысль. Вернулась к ящику с обувью, снова открыла его, достала изящные темно-красные туфли и принялась отрывать громадные цветки из черного шелка, украшавшие их. Цветок на левой туфле держался прочно, на правой — совсем слабо. С легким хрустом правый цветок отломился, обнажив пластмассовый кружок, к которому крепился. В центре кружка находился темный глянцевитый кусочек пленки, прихваченный скотчем.

— Спасибо тебе, дружок, — сказала Екатерина танцовщице, — может, ты еще что-нибудь знаешь?

Танцовщица молчала, загадочно улыбаясь. Екатерина, словно в трансе, смотрела на изящную фигурку. Желтая роза в волосах… танцовщица-цыганка Лола… голубые танцовщицы… другой костюм, другой грим, другой парик, суть та же — актерка, игра, притворство, измена… неверный свет огней…

Память — громадный блошиный рынок. Она, как Плюшкин, хранит все! Обрывки воспоминаний из детства, как кусочки пестрой рассыпавшейся мозаики — чьи-то лица, божья коровка на листе лопуха, строчки из книг, сломанный граммофон с трубой, голоса, запахи, разбитая коленка, травяной вкус семян-калачиков и зеленых яблок, прикосновения — сухой и жесткой бабушкиной ладони, сильных рук мамы, холодной воды из-под крана, вопль маленькой Екатерины: «Зачем ты меня так сильно умываешь?», школа, тугие косички, тяжелый неуклюжий портфель, драка с мальчиком по кличке Мура-Лошадь, первая любовь… Ничего не пропадает, все распихано по полкам, использовано самое малое пространство. Затянуто паутиной. Покрыто пылью. Ждет своего часа. И помнишь, что, кажется, было, а где искать — неизвестно.

А то вдруг вспыхнет некая картина, как стоп-кадр, — и так отчетливо, так явно высветится деталь, не замеченная в свое время, то есть не замеченная сознательно, но отпечатавшаяся бессознательно, что невольно задумаешься: а зачем так сложен человек? Какой смысл наделять его способностями, которые он практически не использует?

«Спасите меня, спасите!» — слышит Екатерина хрипловатый, очень женственный голос, как если бы женщина плакала, или… стойте, стойте, да где же у меня его телефон…

— Александр Павлович! — почти закричала Екатерина, услышав сухое «я вас слушаю», обрадовавшись, что ей удалось прорваться, несмотря на важную встречу, на которую ссылалась секретарша. — Александр Павлович, а ваша жена курила?

— Нет, — не удивился, не переспросил. Молчит, ждет продолжения.

— А вы не помните, как звали ту подружку, которую вы как-то застали у жены, актрису?

— Нет. Не помню.

— Спасибо. Извините, пожалуйста. — Она кладет трубку. Похоже, он не очень ей обрадовался. Но мог хотя бы быть любезным! Екатерине не приходит в голову, что она тоже могла бы дождаться конца совещания.

Как работает мысль человеческая? Толчками, взрывами и вспышками, которые называют интуицией, догадкой, озарением, да мало ли как. Поскрипывая, крутятся большие и маленькие колесики в мыслительном механизме. Вдруг сцепились зубцами, высеклась искра, вспыхнул свет. И все стало на свои места.

«Господи, — шепчет Екатерина, — это же было ясно с самого начала! Они все описывали мне одну женщину, а я видела совсем другую. Фотография? Ну что фотография? Я видела ее в темноте, на ней были парик, грим, очки с затененными стеклами, высокий воротник. Но голос? С хрипотцой, очень сексуальный. Как будто бы запашок табака. Некая стервинка во всей манере держаться. Наигранность. Фальшь. Нет, это была не Елена. Можно ли так притворяться? Зачем? Ни к чему. Это просто была другая женщина. Совсем другая. Таинственная незнакомка. И вот эта таинственная незнакомка, женщина ниоткуда, мне и нужна сейчас».

Екатерина опоздала почти на час. Петруша, подменявший ее, открыл было рот для выражения недовольства, но передумал. Внимательно посмотрел на начальницу и спросил:

— Ты чего это сияешь? Неужели от мужика идешь?

— Можно подумать, так и счастья большего нет! — рассмеялась Екатерина.

— Ничего ты в жизни не понимаешь! Конечно, нет! — Петруша даже покраснел от досады. — А если не от мужика, то и опаздывать нечего!

Спокойный, немногословный Петруша был в свое время любимым дядиным учеником. Он прекрасно стрелял, водил машину, мог починить абсолютно все — от компьютера до дверного замка. С бумагами ему было сложнее, но тем не менее два заказа сегодня он принял и документы оформил.

— Извини, пожалуйста, так получилось, — повинилась Екатерина.

— Ладно, прощаю на первый раз!

Неторопливо одевшись, Петруша попрощался и ушел.

«Наконец-то!» — сказала себе Екатерина и вытащила из сумочки конверт с находкой. «Нечистая совесть» чуть дрогнула в ней при мысли о коллеге Леониде Максимовиче Кузнецове, следователе районной прокуратуры, который, может быть, сидит и ждет обещанного звонка. Надо бы позвонить. Но ведь отнимут! В лучшем случае скажут спасибо. А в худшем… Тут Екатерину осеняет, что и забирать-то негатив она, видимо, не имела права. Ведь существует определенная процедура — оформляется протокол, фотографируется место обнаружения находки, да еще и понятые должны присутствовать! Все об этом знают из криминальных романов, из кинофильмов, из устного народного творчества, наконец! Но разве до всего этого, когда, как гончая, идешь по следу? Да… Придется отложить звонок до лучших времен.

Екатерина вытряхивает из конверта кусочек пленки, осторожно ухватывает ее за кончик купленным только что в киоске косметическим пинцетом и пытается рассмотреть на свет. Какие-то люди на улице, виден автомобиль, ворота… Или арка? Она кладет негатив обратно в конверт и поднимается.

Мастер фотоателье «Лариса», маленький лысый скучающий человечек, пообещал, что снимки она получит через два часа. Как удачно, что она заметила эту «Ларису» по дороге в бюро, а то пришлось бы искать. И вообще, тьфу, не сглазить бы, все как-то складывается…