Чтение онлайн

Я замолчала, подумывая, не наговорила ли лишнего.

— Ты считаешь, что у нее жесткие глаза? — спросил сэр Роберт. — У нее очень красивые глаза.

— Я, наверное, не так выразилась. Она смотрит так, словно… видит насквозь. Она не умеет благоговейно закрывать глаза, как королева. В ней нет такой веры, как у Марии. Таинство причастия не вызывает у нее восторга. Ей нужны факты и доказательства, а не слепая вера. И она… ничему не доверяет.

Сэр Роберт кивал, будто я повторяла то, о чем он и сам хорошо знал.

— Ты права, мисс Мальчик. Она никогда ничего не принимала на веру.

— Принцесса несколько раз пропускала утреннюю мессу. Королева заставила ее прийти в часовню. Так Елизавета пришла туда, держась за живот и охая от боли. Потом, когда королева загнала ее в угол, Елизавета сказала, что обратилась в истинную веру. Королеве нужна от нее правда. Мария хочет знать тайны ее сердца: верит она в святые таинства или нет.

— Тайны сердца Елизаветы! — со смехом воскликнул сэр Роберт. — Видно, королева совсем ее не знает. Елизавета никому не поверяет тайн своего сердца. Даже в раннем детстве она умела молчать о подобных вещах.

— Елизавета обещала публично заявить о своем обращении в католическую веру. Но до сих пор этого не сделала. И на мессу она ходит лишь по принуждению. Все говорят…

— И о чем же все говорят, моя маленькая шпионка?

— О том, что Елизавета рассылает письма убежденным протестантам и что у нее есть целая сеть сторонников. Еще говорят, что французы готовы дать денег, чтобы поднять мятеж против королевы. А еще я слышала: ей нужно лишь дождаться, когда королева умрет, и тогда английский трон достанется ей. Когда такое случится, Елизавета сбросит все маски и будет настоящей протестантской королевой. Сейчас она — настоящая протестантская принцесса.

— Однако, — пробормотал он, переваривая мою болтовню. — И что же, королева верит всем этим сплетням?

Я взглянула на сэра Роберта, надеясь, что он поймет.

— Королева надеялась, что сестра будет с нею заодно. Елизавета встречала ее на подъезде к Лондону. Они вместе въехали в город. И в день коронации Елизавета ехала сразу же за королевой, а потом они везде были вместе. Ну, как еще показать, что она любит свою младшую сестру и видит в ней свою наследницу? А потом начинается… Королеве докладывают: принцесса сделала то-то и то-то, сказала так-то и так-то. Королева видит, что сестра откровенно не желает ходить к мессе, что обещает одно, а делает другое. Но Елизавета…

— И что Елизавета?

— Мне ее не понять, — призналась я. — Она была на коронации. Королева ее отметила. Как я уже сказала, она ехала следом за королевой, на красивой колеснице. Потом она несла шлейф платья королевы и первой поклялась ей в пожизненной верности. Елизавета принесла клятву перед Богом. Как же она может плести заговоры против королевы?

Сэр Роберт откинулся на спинку и с неподдельным интересом слушал мою тираду.

— Выходит, королева сердита на Елизавету?

Я покачала головой.

— Нет, это хуже, чем гнев. Королева в ней разочарована. Поймите, сэр Роберт, королева всегда была очень одинока. Ей хотелось видеть младшую сестру рядом с собой. Мария при всех выказывала ей свою любовь и уважение. И теперь королеве трудно поверить, что Елизавета ее не любит. Мало того, Елизавета готова строить заговоры против нее. Королева воспринимает это очень болезненно. К тому же ее постоянно убеждают в том, что младшая сестра замышляет против нее недоброе. Что ни день, то новости о Елизавете.

— Слова словами. А доказательства ей представляют?

— Достаточно, чтобы не один раз арестовать Елизавету. Слишком много слухов. Тут поневоле усомнишься в невиновности Елизаветы.

— И королева до сих пор ей попустительствует?

— Королева не хочет раздоров. Ей хочется мира, — ответила я. — Она не будет действовать против Елизаветы, пока та ее не вынудит. Королева говорит, что не станет казнить леди Джейн и вашего брата…

Я не добавила: «А также вас», но мы оба сейчас думали о смертном приговоре, витающем над ним.

— Королева хочет принести Англии мир.

— Ладно, довольно об этом, — сказал сэр Роберт, уходя с опасной темы. — Скажи, Елизавета останется при дворе на Рождество?

— Она просила разрешения уехать. Сказала, что ее вновь донимает болезнь, и ей нужны тишина и уединение.

— Елизавета и в самом деле больна?

— Откуда мне это знать? — пожала я плечами. — Когда я в последний раз ее видела, она была опухшая и выглядела очень плохо. Но сейчас она не выходит из своих покоев. Или почти не выходит. При дворе к ней относятся очень холодно. Особенно женщины. Все злорадствуют, что ее болезнь называется завистью.

Сэр Роберт поморщился, представив себе женское злословие.

— Бедная принцесса! Она вынуждена таскать с собой четки и служебник и ходить к мессе!

— Никакая она не бедная, — возразила я, почувствовав себя уязвленной. — Окружение королевы плохо к ней относится, но за это она должна винить только себя. От нее ждут, что она будет говорить вполголоса и ходить, опустив голову. А насчет посещения мессы — при дворе за этим очень строго следят. Каждый придворный, каждый слуга должен посещать мессу. В дворцовой часовне мессу служат семь раз в день. И все ходят не менее двух раз.

Сэр Роберт усмехнулся, услышав о столь быстром повороте двора к набожности.

— Скажи, королева действительно готова простить леди Джейн и не казнить ее за измену?

— Королева ни за что не казнит свою родственницу, да еще молодую, — заверила я его. — Пока что леди Джейн придется оставаться узницей Тауэра, а когда в стране станет спокойнее, ее освободят.

Сэр Роберт поморщился.

— Большой риск для королевы. Будь я ее советником, я бы посоветовал ей покончить со своими врагами, и как можно раньше.

— Королева понимает, кто действовал по собственной воле, а кого принудили. Леди Джейн не рвалась в королевы. Со стороны Марии было бы очень жестоко наказать леди Джейн. Она бывает жесткой, но не жестокой.

— Учитывая, что девчонке всего шестнадцать, — пробормотал он больше для себя, чем для меня.

Сэр Роберт встал.

— Я должен был это остановить. Я должен был уберечь Джейн… вопреки отцовским заговорам.

Сэр Роберт подошел к окну и стал смотреть на темный двор, где еще летом казнили его отца. Герцог до конца надеялся на помилование. Он умолял сохранить ему жизнь, обещая дать показания против Джейн, против своих сыновей, против кого угодно. Когда он становился на колени перед плахой, повязка сползла с его глаз. Герцог натянул ее снова и ощупью ползал вокруг плахи на четвереньках, умоляя палача обождать и дать ему время подготовиться. Это был жалкий конец, и все же — не настолько жалкий, как смерть юного короля, на которую его обрек герцог. Уж кто-кто, а Эдуард был совершенно ни в чем не виноват.