Чтение онлайн

Записку подбросили егерю в карман во время его предыдущего визита к нам. Почерк опознать не получилось, но явно не девочки-дворянки, у тех с грамотностью всё в порядке.

— Прошу прощения, — я небрежно сунула улику за пазуху, приняв невозмутимый вид. — Разберусь. Так что насчет добавочных номеров?

— А пойдемте-ка в гостиную, — неожиданно легко согласился Эдгар. — Мне бы тоже позвонить, узнать, когда приедет почта. Эх, давно я не рычал на канцелярских гиен.

— Алло?! Канцелярия? Соедините с министром жилфонда! Как нет на месте? Сказала бы я вам, где его место, да дети не одобрят. Соединяйте! Какая еще охота? Безобразие!

Каблучок домашних туфель нервно стучал по полу, отбивая напряженный ритм. Рука сама выводила грубые злые линии на бумаге как обычно во время непростого телефонного разговора.

— Алло, приемная министерства образования? С кем я говорю, с секретарем? Голубчик, соедините-ка меня с вашим министром. Да не с отставным, господи боже мой, с действующим. А где он? Надеюсь, они охотятся друг на друга! Отбой.

Обрывки пуха с гусиного пера разлетелись по столу, стоило гневно махнуть рукой. Дежурившая Лайла тяжело закатила глаза и отложила тряпку, взявшись за веник. Я подарила ей извиняющийся взгляд и с силой протарабанила по цифрам, сверяясь с бумажкой.

— Это леди Макмиллан. Девушка, я требую принять у меня устное заявление о государственном преступлении. Нет, не госизмена, просто коррупция. Что значит не ваш профиль? А чей? Ах, СВБ? Ну так соедините меня с кем-нибудь из них. Что значит «все женаты»? Это тут совершенно ни при чем. Я звоню по поводу… А куда я попала? Тьфу, отбой.

«Отдел регулирования матримониальных и семейных дел», — пояснила я удивленной девочке, досадливо прикусив губу. Видимо, не тот номер записала, перепутав его с добавочным министерства внутренних дел. Номеров у меня порядочно, справочник для связи с дворцом был довольно пухлым, откуда я старательно копировала информацию на личный бумажный носитель, то есть в блокнот. Посовещавшись с Эдгаром и обсудив сложившуюся ситуацию, мы пришли к выводу, что звонить от своего имени я должна из замка, а не от постороннего мужчины.

Я летела домой на всех парах, едва сдерживаясь, чтобы не подпинывать медлительного Рона. Мальчишка устал от спонтанной тренировки и тащился медленнее груженного ослика, зато гордо отказался от предложенного сопровождения. Мое величество хотело было принять помощь, но подмигнувший лорд-медведь отправил нас в добрый путь одних и велел не беспокоиться, больше никто преследовать не посмеет. И правда, дорога будто учитывала мое нетерпение и совсем скоро вывела нас обратно к замку, где рассадник баловства совершал променад. Как они тут без меня?

— Па-а-а-аберегись! — над макушкой со свистом пролетела сосулька, еле успели присесть.

— Простите, Вашвеличства, — бросил на ходу Крис. — А вот я сейчас кому-то голову оторву, зараза!

— Сначала попец от земли оторви, — насмехалась Элиза, ловкой подсечкой сбивая пацана с ног. Крис рыбкой нырнул в сугроб.

Со ступеней поместья, вереща что-то невнятное, скатились Балда — Оливер — и его закадычный дружок Порток — Томас, явно улепетывая от нечто страшного. Хм, или разъяренного…

— Лучше бы вам не возвращаться, — в приоткрытой дверной створке мелькнула разозленная Николь, явив сжатый до бледности кулак.

Крылья носа мисс Паркер трепетали от бешенства, губы сжались в узкую полоску, а щеки покрывали гневные алые пятна. Один только взгляд был спокоен. Убийственно спокоен.

— Всё, пипец котенку, — со знанием дела резюмировала я, снимая лыжи. Их тут же подхватил Майкл, будучи дежурным по прогулочным делам, и утащил в замок.

— Ой, вы уже вернулись, — семилетняя Эмбер присела в легком книксене. Я потрепала девочку по голове и дозволила «послужить королеве» — понести за мной почти пустую котомку. Сзади раздались завистливые вздохи.

— Они же в курсе, что мне не нужны камеристки, а фрейлины больше не положены? — ради приличия спросила я у Николь, забравшей мою шубу.

— Не рушьте девочкам мечту, — строго ответила она, подавая взамен верхней одежды домашнюю шаль.

Для женщин в Парелике существуют два самых быстрых способа подняться по социальной лестнице: всем известное замужество, где мерилом успеха попеременно выступают родословная и финансы, или служение высокопоставленным особам. Да, простолюдинкам не пробиться в статс-дамы, но найти себе теплое местечко в богатом доме подле леди вполне возможно. А кто на ближайшие сто километров самая высокопоставленная краля? То-то и оно.

Есть и третий, долгий и сложный путь для одаренных — стать королевской магиней, поступив на службу Его величеству. Да, пиетет и трепетное отношение от джентльменов потеряешь, государственные колдуньи — не феечки из сказки, а вполне боеспособные дамы, но какая разница, если при тебе будут деньги, чин и выбор?

— А я вообще замуж не выйду, — как-то мечтала Лайла, протирая чистую посуду. — Получу аттестат, поступлю на госслужбу и уеду патрулировать заставы.

— Почему? — удивились мы с девочками, нарезая тыкву для пшенной каши.

— А зачем? — в ответ удивилась она. — Одних командировочных хватит, чтобы за три года скопить на дом в пригороде столицы, а тратить на заставах некуда, довольствие-то государственное, паек и форма за счет казны.

— А как же дети? Не след девице незамужней быть. Да и слухи кривые поползут, виданное ли дело — девке молодой в патрульном отряде жить? Сама знаешь, как такие зовутся.

— Ник, а какие не зовутся? — голос Лайлы наполнился циничной, но чуть горькой усмешкой. — Улыбнулась соседу? Курва. Тебе сосед улыбнулся? Точно курва. Не повезло стать «возлюбленной» очередного ловеласа, который тебе прохода не дает? Путана. Поехала на ярмарку в столицу без отца? Распутница. Делай, что хочешь, или не делай ничего — все равно окажешься портовой шлюхой.

— А я слышала, как девчонка из нашего села дома заперлась, — внезапно подтвердила Аннет. — Уж до чего не хотела рисковать, блюла себя, как святая, даже на улицу лишний раз погулять с подружками не ходила, лишь бы на парней не нарваться. И что?

— Что? — хором спросили девчонки, а я нутром почуяла грязный конец истории.

— Дядька родной ей под юбку залез, — похоронным голосом ответила она. — Через год понесла она, тока-тока у ней каждолунные пришли. А отпор как дать? Он ее за космы таскает, батька спросит — чего лупишь? А он ему — за непослушность, и взятки гладки, а она сказать боится. Потом уже вскрылось все, когда пузо перевешивать начало, она созналась. Терять больше нечего, думала, батька его похоронит: она ж де такой хорошей была, себя блюла, даже на сельские праздники не ходила.