Чтение онлайн

— Так насчет этого и я все понял, — нахмурился Гарри. — Ну, что вы с Маркусом выскочили на поле, только чтоб намять друг дружке бока. Послушай, Ники, ты ведь за целый сезон в Крондоре, а это как-никак тринадцать игр, не получал столько ушибов, сколько нынче за какой-нибудь час. У вас обоих был такой вид, будто вы готовы убить один другого.

Николас горестно вздохнул:

— И как меня только угораздило попасть в такую переделку?

— А очень даже просто, — усмехнулся Гарри и вонзил зубы в яблоко. — Тебе посчастливилось обратить внимание на ту самую девицу, по которой сохнет наш Маркус. Он сразу же понял, что его карта бита, и решил отомстить тебе как умел. — Прожевав и проглотив. остаток яблока, он вытер руки о рейтузы. — Ты можешь сколько угодно изображать из себя сквайра, но всем ведь известно, кто ты есть на самом деле. А он — всего лишь сын герцога.

— Всего лишь! — фыркнул Николас.

— Вот именно! — с горячностью воскликнул Гарри. — Он ведь был самым знатным из юношей этого захолустья, пока в Крайди не появился ты! В любом городе, кроме, разумеется, Рилланона и Крондора, он считался бы весьма завидным женихом, но по сравнению с тобой он всего лишь отпрыск провинциального герцога, тогда как ты — брат будущего короля и, поскольку Эрланд и Боуррик уже вступили в брак, наивыгоднейшая из всех возможных партий в нашей стране. Ты это понимаешь, Ники? — Принц уныло кивнул. — Прелестная леди Эбигейл, может статься, по уши влюблена в Маркуса, но, стоило тебе приехать в Крайди и проявить к ней интерес, как она наверняка приготовилась обратить свои нежные взоры на тебя. — Он выразительно развел руками. — Да и любая на ее месте поступила бы точно так же.

Николас встревоженно спросил:

— Ты уверен, что именно так все и было?

— Что?

— Ну, что леди Эбигейл была влюблена в Маркуса?

— Понятия не имею, — пожал плечами Гарри и с хитрой усмешкой предложил:

— Но я могу это выяснить, если хочешь.

— Нет-нет! — испугался Николас. — Ни в коем случае не делай этого! А не то она еще чего доброго узнает, что ты: всех и каждого о ней расспрашиваешь. Это выйдет так неловко!

— А-а-а, так ты боишься, что она проведает о твоем к ней интересе, — расхохотался Гарри.

— Так можешь успокоиться: ей все давно известно.

Николас страдальчески замычал и обхватил ладонями голову:

— Ты уверен?

— Еще бы! Ники, любому достаточно посмотреть на тебя, когда она где-нибудь рядом, чтоб все понять. У тебя, когда ты с ней говоришь, делается такое лицо, будто ты сейчас грохнешься в обморок. А как еще, по-твоему, Маркус прознал обо всем? Ведь никто кроме тебя самого не мог рассказать ему о том, что ты чувствуешь к леди Эбигейл. А ты этого точно не делал. Просто он внимательно на тебя посмотрел и обо всем догадался.

— Уж он-то — крепкий орешек, — с неприязнью и невольным уважением пробурчал принц.

Гарри не мог с ним не согласиться:

— Это ты верно подметил. Знаешь, вы с ним очень похожи. Но ведь он постарше и потому лучше умеет скрывать, что у него на душе.

Николас помотал головой:

— Не правда! У нас с ним нет ничего общего!

Гарри счел за благо не спорить с принцем. Он поднялся с тюфяка и направился к двери.

— Ладно, я, пожалуй, пойду. Сейчас тебе принесут морскую воду. Когда все отужинают, я попрошу тетушку Магью передать со мной что-нибудь и для тебя.

— А куда ты идешь, если не секрет?

— Хочу побродить по саду. Может, встречу там Эбигейл.

— Гарри! — с упреком воскликнул Николас. — Неужто же и ты…

— Да успокойся, — перебил его Гарри. — Я оговорился. Мне нужна вовсе не она, а другая.

— Маргарет? — удивился принц. — Вот уж никогда бы не подумал.

— И зря, — усмехнулся Гарри. — Я готов любить ее только лишь за то, что ты нипочем не станешь за ней ухаживать и не сделаешься моим соперником. Ведь она — сестра твоего врага Маркуса! А кроме того, она мне и в самом деле нравится.

— Ты это серьезно?

— Еще как, — убежденно кивнул Гарри. — При одном взгляде на нее у меня внутри все сжимается до боли. Прежде я за собой такого не замечал! — не прибавив к этому больше ни слова, он вышел в коридор и оставил Николаса одного.

Принц привалился к стене с блуждающей, мечтательной улыбкой на губах. Уходя, Гарри дал удивительно точное описание того, что творилось с ними обоими на протяжении последних дней и что сам он тщетно пытался облечь в слова. Ведь и у него тоже при одном лишь взгляде на Эбигейл все внутри сводила судорога боли.

Николас поморщился от боли и перенес тяжесть тела на здоровую ногу.

Близился рассвет. Весь предыдущий день принц пролежал на тюфяке в своей каморке. Теперь же, хотя каждый шаг давался ему с трудом и боль в ушибленной ноге по временам становилась нестерпимой, он занял свой пост у дверей в покои герцога и ждал его появления.

Из своей спальни вышел Маркус и стремительно зашагал по коридору. На ходу он кивнул Гарри, чтобы тот следовал за ним. Когда шаги их стихли вдали, дверь в опочивальню герцога отворилась, и Мартин, пропустив вперед Бриану, ступил в коридор.

— Как твоя нога, Николас? — участливо спросила герцогиня.

Принц невесело усмехнулся:

— Надеюсь, что останусь жив. Мне еще больно на нее ступать, но со своими обязанностями я уж как-нибудь да справлюсь.

— Я тебе очень сочувствую, сэр Николас, — нахмурившись, сказал Мартин, — но ведь такое со всяким может случиться. Боюсь, однако, что мне от тебя нынче будет мало проку. Ступай-ка к сенешалю и передай, что я велел ему дать тебе на сегодняшний день какую-нибудь работу по силам.

— Слушаюсь, ваша светлость. — Николас поклонился и медленно, прихрамывая побрел вдоль длинного коридора.

Путь до противоположного крыла замка, где помещались слуги и где у Сэмюэла был собственный кабинет, дался ему с большим трудом и отнял едва ли не полчаса. А ведь прежде он его проделывал за считанные минуты! Николас со скоростью улитки продвигался по лестницам и коридорам, терзаемый болью и преисполненный глубочайшего презрения к себе. Рот его был сердито сжат, а брови сдвинулись к самой переносице. Он не мог простить себе того, что так глупо повел себя в минувший шестой день. И зачем только он позволил Маркусу втянуть себя в этот нелепый поединок, который к тому же столь плачевно для него закончился?

Сегодня он как никогда остро, болезненно ощущал свою врожденную ущербность. Разумеется, ему и прежде не раз случалось ушибать увечную ступню в самые неподходящие для этого моменты — накануне государственных праздников или парадных приемов, когда придворный протокол требовал его появления на людях. Но одно дело — выйти с отцом и старшими братьями на балкон и простоять там несколько минут, приветливо помахивая рукой собравшимся внизу горожанам, или неторопливо прошествовать по главному залу к своему столу, и совсем другое — пытаться выполнять обязанности оруженосца, когда каждый шаг сопровождается мучительной болью и хромота усиливается настолько, что становится очевидной для всех и каждого.