Чтение онлайн

– Во славу Божию, тебя как звать то?

– Владимир.

– Ну, ступай, Владимир, с Богом!

Они разошлись, Иван как всегда улыбался, и было так мало причин, когда он выходил из того состояния. Поводом тому вновь была его вера. Он вспоминал слова из Псалтыря, и часто, когда ему хотелось впасть в ярость, он читал про себя «Щедр и Милостив Господь, Долготерпелив и Многомилостив. Не до конца прогневается, ниже во век враждует…». Он думал, что раз сам Бог не обрушивает свой гнев на людей, погрязших в грехах, то почему он будет впадать в него. Едва прочитав эти строки, его сердце мякло, и он вновь с улыбкой продолжал говорить.

***

Кристиан едва ли успокоил Анну, которая, придя в себя, рыдала около часа. Он понимал, с каждым днем шансы на спасение Йована тают, но верил, что все будет так, как должно быть. В тот же день он написал письмо Бисмарку, в котором просил разрешения выехать в Польшу по личному делу. Он желал ехать в Польшу сейчас же, но не знал, где его нужно было искать. К тому же, ему нужна была поддержка Ивана, но тот не мог ехать туда без приказа.

***

Меж тем Николай Никитин шел по улице недалеко от дома, он все также не поднимал головы, когда на него кричали люди и мирно шел дальше. Неожиданно он вскинул голову и увидел ее – свою бывшую супругу. Она шла вместе с Евгением – ее новым мужем, ученым. Анастасия улыбалась и была весьма счастлива и тут их взгляды встретились. Они поравнялись, и Николай достаточно близко подошел к женщине.

Он тихо произнес, глядя ей прямо в глаза:

– Настя.

Улыбка исчезла:

– Николай?

– Настя, прости меня за все.

В разговор вмешался супруг:

– Слушай, уходи по добру.

Никитин не слышал его:

– Настя, прости, за все прости, хоть и прощения я не достоин.

Евгений вновь сказал:

– Ты меня не слышишь? Я сейчас тебя…

Он занес руку, чтобы ударить Николая, а тот лишь закрыл глаза. Девушка закричала, пытаясь удержать супруга:

– Стой, не тронь его, он ничего дурного тебе не сделал.

Никитин как ни в чем не бывало продолжал:

– Настя, если можешь, прости меня. За все годы, что ты со мной мучилась. Я знаю, что упустил самое ценное – тебя, и если когда-то тебе нужна будет помощь, какая угодно, ты всегда можешь обратиться ко мне, если будет не противно. Прости… Если сможешь, прости.

Он вновь опустил голову и прошел мимо пары, направляясь домой. Девушка еще несколько секунд смотрела ему в след и думала, что если бы это понимание пришло к нему раньше, то она конечно бы осталась с ним, потому что она искренне любила его, любила, наверное, и сейчас, но все было сломано. Хотя, если бы любила, то смогла бы воссоздать. Все это были ее мысли.

В голове Николая их почти не было, он давно перестал фантазировать, о чем-то мечтать. Он давно уже перестал жить и ходил по улицам Петербурга, словно живой труп, всеми забытый, всеми ненавидимый. Не знаю, как бы сложилась его судьба, если хотя бы третья часть его знакомых приняли его, но сейчас все шло крахом. Он день за днем умирал от бранных людских слов. Засыпая, слезы душили его, но просыпаясь, он шел умирать вновь. Коля плакал ежедневно, не скупыми мужскими слезами, нет. Самое страшное было то, что даже излиться было некому, он был изгнан теми, кто по сути своей сам был достоин изгнания, ведь все смотрели на его дела, забывая, что сами грешны, но грехами другими.

Глава 10

Утро Фредерика XI, датского короля выдалось весьма добрым. После трапезы он сел перебирать письма, после чего подозвал своего секретаря:

– Олав. – обратился к нему король. – Как дела у наших ребят под Кёнигсбергом?

– Я не успел донести, сообщили буквально несколько минут назад. Русский король узнал о деяниях Разумовского и его людях, их немедленно отправили на каторгу.

Фредерик вскрикнул:

– Что? Как?

– Не знаю, но уверен, к этому причастны прусаки.

– Как они могут быть к этому причастны, болван?

– Разведка донесла, что в Петербург приезжал человек Бисмарка.

Лицо монарха одновременно приобрело гримасу удивления и злости.

– Что? Ты смеешь говорить мне об этом лишь сейчас?

– Эти известия не подтверждены.

– Ты должен говорить мне все, что слышишь сам. Все.

– Я понял Вас, мой господин.

Фредерик несколько успокоился, сделав минутную паузу он подошел к широкому окну, и произнес, глядя в него:

– Этот человек все еще в Петербурге?

– Сего я не знаю, Ваша Светлость.

Монарх снова вскричал:

– Ну, так узнай. А сперва, принеси мне чаю, и поскорее.

Олав, поклонившись, удалился.

В Берлине в тот же самый час король Вильгельм и министр Бисмарк готовили план возможной войны:

– Если Россия сдержит свое слово, то Франция и Британия нам помешать не смогут. – Говорил министр. – Старый австрийский волк Франц поддержит нас, желая заполучить Гольштейн, так тому и быть. Наша армия гораздо сильнее датской, что скажете?

– Я соглашусь с Вами, Отто, но чтобы Россия не вмешивалась в нашу войну, мы должны оказать им помощь.

– Я предлагаю отправить туда генерал – адъютанта Альвенслебена, он силен в дипломатии.

– Так тому и быть.

***

Александр проснулся довольно рано, а его сон длился всего пять часов. Голова болела Польшей, и правитель не мог спать, пока в стране творился раздор. Он никого не вызывал этим утром, а лишь думал о том, как подавить восстание не применяя насилие? В голову ничего не шло, ведь ранее Россия уже обходилась со шляхтой гуманно и демократично, но то не произвело ожидаемого эффекта.

Ровно в тот час, когда король Фредерик пил утренний чай, думая о грядущей войне, в Польшу вернулся Замойский. Приехав в Тыкоцин, он направился в дом своего приятеля Владислава Цихорского, который уже два года жил в этом селении. Сам Владислав ранее трудился клерком в «Государственной комиссии по духовным сборам» и ни в каких подпольных делах замечен не был. Однако в 1861 году он переехал жить сюда, где стал участником повстанческого кружка, который входил в состав Центрального народного комитета.

Казалось бы, что царский приближенный забыл у Цихорского? Но причина встречи была.

Едва войдя в дом Владислава, Януш приветствовал его:

– Здрав буде, полковник!

Хозяин дома гнусавым басом отвечал:

– Какой я тебе полковник?

– Служивый! Возвещаю, что тебе дали этот чин, в надежде, что ты послужишь Царству Польскому.

– Не понимаю, о чем ты.

– Восстание в мыслях затевал?

– Да какой же поляк о том не думал?

– А вот более умные шляхтичи не только думали, но и решили.