Чтение онлайн

– Бунт? Да я только бы людей имел.

– Людей тебе даем с полсотни, десятого числа трубим клич, а ты немедля идешь на Высоке-Мазовецке, силой ли, уговорами, но взять ты его обязан.

Цихорский повторил.

– Только людей мне.

– Вижу, готов! Хвалю! Знай, теперь ты полковник, и будущие успехи великой Речи Посполитой – на твоих плечах!

Похлопав его по плечу, Замойский не дожидаясь слов прощания, покинул комнатушку.

Дело близилось к вечеру, Кристиан гулял по аллеи один, его супруга чувствовала себя неважно и уже к восьми она уснула. Не желая тревожить ее хождениями по дому, Гофман вышел на воздух. Неожиданно рядом с ним развязался конфликт: трое подвыпивших мужчин, бранились с четвертым:

– Мсье, я Вас заверяю, что все ваши слова могут быть использованы против Вас. Аз нахожусь под защитой государя, и любое Ваше действие вызовет его страшный гнев. – Все эти слова он говорил спокойно и с улыбкой. – А впрочем, пусть император занимается более важными делами, а я разберусь с вами сам! Как вы желаете, пистоль или шпага?

– Да мы тебя сейчас изрубим на этом самом месте.

Один из трех достал саблю, его примеру последовали остальные, неизвестный же извлек шпагу:

– Да, видя ваши клинки, понимаю, на шпагах не получится. Может тогда на пистолях?

– Ах, ты сволочь. – Крикнул один и замахнулся своим оружием, но человек ловко увернулся, сохраняя на лице прежнюю улыбку. Кристиан подбежал к ним и извлек свой палаш.

– Что здесь происходит?

Неизвестный сказал:

– Мы с молодыми людьми не можем решить, где лучше дамы, у нас али в Париже.

Последовал еще один удар, но человек вновь увернулся. Неожиданно саблями замахнулись все трое и неизвестный смог увернуться от двух, но третья… Впрочем, он был обязан едва пришедшему Гофману, который сдержал своим палашом саблю неприятеля.

Разразилась драка, в результате которой налетчики были разогнаны и изранены, неизвестный подошел к Кристиану.

– Ловко ты с клинком обращаешься, где учился?

– Я обучался у своего отца, в Берлине.

Человек заинтересовался:

– Так ты прусак?

– Именно, Кристиан Гофман, к вашим услугам.

Он протянул руку для рукопожатия, неизвестный ответил тем же.

– Владимир Гурьев, русский солдат.

– Так, что вы действительно не поделили?

– Эта шайка давно допилась до белой горячки, причудилось им, что я украл кошелек одного из них.

– Причудилось?

– Заверяю Вас, я достаточно обеспечен, чтобы воровать чужие кошельки. Но давайте о том не будем. По случаю столь захватывающего знакомства, я предлагаю вам выпить со мной французского вина. Сочтите за честь, я недавно прибыл с Парижу и там смог приобрести сей дивный напиток.

– Я прошу меня простить, но вынужден отказать.

– О, не спешите отказываться, такого вина вы не пробовали в жизни. В России его не достать, а производится он во французском городе Шампань, я заверяю вас, вы будете в восторге. Прошу, не отказывайте мне!

– Хорошо, я смогу украсть час своего времени.

– Вот и прекрасно, здесь не далеко, прошу!

Кристиан последовал за Владимиром, Петербург накрывала мгла, ночь вступала в свои владения, русский правитель уже лег в опочивальню после томного рабочего дня, но в Европе еще бодрствовали все монархи великих держав той эпохи. Действительно, Европа вновь теряла равновесие, и было уже не понятно, кто союзник, а кто противник. Англы и францы совместными усилиями старались устранить опасность укрепления Берлина и Петербурга, но с недоверием смотрели друг на друга. Пруссия хоть и заключила с Россией дружбу, но искала свою выгоду даже в ней. Новая Италия не могла доверять никому, но рдела от прусской политики. Вена шла на помощь Берлину, но не желала делить территории поровну. Маленькая Дания искала поддержки у всей Европы, не желая отдавать немцам то, что с таким трудом было завоевано десятки лет назад. Не поменялось лишь одно – подлость монархов и жажда власти. Но чесать всех под одну гребенку было бы моей главной ошибкой, дорогой читатель, ведь в каждом правиле свои исключения, и в каждом исключении свой нюанс. Монархи менялись спустя годы, но оставалось одно – желание возвысить свою державу любой ценой. Некоторые выбирали честный путь, другие же путь обмана. Одни решали вопросы методом меча и крови, другие – мудрой дипломатией. «A la guerre comme a la guerre» – говорят французы, что дословно переводится – «На войне как на войне». Все законы Европы, от правления Клавдия до нынешней эпохи, были законами военного времени, ведь войны шли постоянно. Один неверный шаг, мог стать крахом целой державы, и потому все, кому выпала нелегкая доля править – по истине, могут считаться людьми великими, ведь править – значит уметь управлять.

Между тем ночь полностью объяла Петербург, Гофман и Гурьев пили шампанское вино, которое и впрямь было в диковинку не только русским, но и прусакам. Однако вкус прельстил Кристиана, и тот решил вырвать у себя еще полчаса.

– Славное вино, Владимир.

Гурьев, наливая в свой стакан новую дозу дурманящего напитка, сказал:

– Не верь тому, что чувствуешь на вкус, это может тебя убить.

Кристиан едва пригубив из стакана, поставил его на стол:

– Что ты имеешь в виду?

– Вино, каким бы оно не было, имеет свойство дурманить и… – он задумался, – и убивать. Чем слаще и приятнее напиток, тем меньше он напоминает нам яд, но не перестает быть таковым.

– Что ты хочешь сказать этим, я не понимаю.

– Есть люди, подобные вину, которые пьянят и убивают нашу душу, как правило, их манеры сладки и приятны, но за этим скрывается смерть.

Гурьев был прекрасным философом, хоть никогда не имел подобного образования. Он много читал и многим интересовался. Жизнь потрепала его во многом, оттого он раньше приобрел духовную седину. Гофман был заинтересован и более не прикасался к бокалу:

– Но разве душу можно убить?

– О, мой друг, любой человек умирающий телесно – не умирает духовно, но отравленная душа может умереть раньше тела. Смерь души и смерть тела – разного рода вещи. Душевная кончина не имеет материальной формы, так же как не материальна и сама душа. Она отравляется годами от недобрых людей, как отравляются наши органы от любви к алкоголю. И горе тому, кто умер духовно, великое горе, мой друг.

Конец ознакомительного фрагмента.