Чтение онлайн

От неё у меня перехватывает дыхание.

Две половины — при взгляде на неё любой сразу бы догадался, что она принадлежит и к Двору Света, и к Двору Теней. Она уникальная и выдающаяся, и мне не терпится узнать, какого цвета её глаза.

Внезапно они открываются, и она смотрит на меня.

Левый глаз — тигрово-золотистый, как у меня, с медными пятнышками и лёгким мшисто-зелёным оттенком; её правый глаз — такого глубокого, насыщенного кобальтового цвета, что он кажется почти чёрным.

— Привет, — шепчет она.

— Привет, — глупо шепчу я в ответ.

Она на мгновение всматривается в мои глаза.

— О нет, — несчастно стонет она.

— Ты в безопасности, — заверяю я её. — Ты в Дрохечт, и Круус больше никогда не приблизится к тебе. Обещаю, — я не говорю «Потому что он будет мёртв». Она недавно пережила ещё одну травму вдобавок к сотням тысяч лет травмы, и я не собираюсь добавлять ни унции эмоционального багажа. Крус — её отец, и наши чувства к родителям сложны, даже когда они ведут себя как монстры.

— Дело не в этом, — говорит Лирика, медленно моргая отяжелевшими веками, и она выглядит абсолютно трахабельно, но главным образом так, словно ей сложно держать глаза открытыми.

— Отдыхай. У нас есть всё время в мире, Лирика.

Её глаза закрываются, и она грустно бормочет:

— Да, но ты хочешь дать мне секс прямо сейчас. Я это понимаю. И я не могу оставаться…

Я тихо смеюсь. Она снова отключилась.

— В сознании, — заканчиваю я за неё. И она права. Я очень хочу дать ей секс. И надеюсь, когда она проснётся вновь, она мне позволит. У меня имеются многолетние запасы буйной похоти. И всё же я не такой ожесточённо перевозбуждённый, как тогда, когда впервые осознал, что вновь могу заниматься сексом. Я пылаю желанием, жажду сделать первый раз Лирики всем тем, о чём она когда-либо мечтала. После нежных и медленных занятий любовью мы перейдём к жаркому и грязному траху, пока я буду преданно трудиться над воплощением в жизнь всех её фантазий.

Грёбаный ад, она очаровывает меня. Мне не терпится её узнать, наблюдать, как она будет свободно жить в нашем мире, любимая, принимаемая и получающая те доброту и уважение, которых она всегда заслуживала.

Подоткнув ей одеяло, я легонько провожу рукой по каждому её крылу. Её белое крыло — тёплое, мягкое и приятно шелковистое. Чёрное — холодное, сильное, перья чуточку острые и колючие. Она ходячая двойственность.

Ох, я влюбляюсь. По самые уши.

Но в данный момент кое-какой ублюдочный принц давно заждался встречи лицом к лицу со своим младшим братиком. Смертью.

Когда я поднимаюсь и направляюсь к двери, на мой телефон приходит сообщение, и я вытаскиваю его из джинсов.

«Круус мёртв».

Бл*дь, ну вот! Я сдуваюсь. У меня знатный стояк на убийство этого придурка. Сообщение пришло от Бэрронса. «Воскреси его, — быстро печатаю я, — чтобы я смог ещё раз убить его».

«Заманчиво. Но нет. Возвращаюсь в Честер с Мак».

«Дэни?»

«Риодан пошёл за ней».

«Как?»

«Увидишь. И я не твой бл*дский клан, горец».

«Ещё как мой».

«Нет».

Смеясь, я убираю телефон в карман. Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на Лирику, которая опять тихонько бормочет во сне. Я жалею, что не я убил Крууса, но это неважно. Теперь она в безопасности.

Я её защитник, принёсший клятву.

Ей принадлежит моя жизнь, моё горячее сердце горца и ледяная неминуемость моей косы, и всё это встанет щитом между ней и любой опасностью, в любое время.

С Лирикой больше никогда не будут плохо обращаться.

Только не под моим надзором. А мой надзор так же вечен, как и моя клятва.

— Спи сладко, девушка, — бормочу я, направляясь к двери.

Глава 51

Может, я и не спаситель, и никогда не буду королём[66]

Дэни

Шазам выступает в защиту Й'Рилл, и всё проходит так же ужасно, как я и подозревала.

Когда Охотники вернулись после тет-а-тета, они ни капли не отступились от своей изначальной позиции. Шазам будет говорить от лица Й'Рилл, сообщил нам З'кор, Охотник с шафрановыми глазами, после чего они уберут силовое поле с его клетки, подвергнув моего храброго, плачущего, любящего Адского Кота смертоносной жестокости космоса.

Я знаю, что случается с незащищённым человеком в космосе, и, учитывая биологию Шазама, подозреваю, что он умрёт практически тем же образом, только это может занять больше времени.

Газ в твоих лёгких и пищеварительном тракте стремительно расширяется, что провоцирует разбухание. Если ты как идиот инстинктивно задержишь дыхание, то потеря вечного давления заставит газ в этом задержанном дыхании разорвать твои лёгкие. Если ты умён, то выдохнешь в тот же момент, когда окажешься в открытом космосе.

Температура здесь примерно равняется бодрящим -273° по Цельсию, но ты не замёрзнешь до смерти, потому что тепло твоего тела испаряется недостаточно быстро, чтобы убить тебя наперёд всего остального.

Примерно через десять секунд ты лишишься зрения. Плюс-минус в то же время твоя кожа и плоть разбухают по мере того, как вода в твоём теле превращается в пар из-за отсутствия атмосферного давления. Ты не взорвёшься (фильмы приукрашивают для драматичной картинки), а остановишься, увеличившись в размере примерно вдвое. Кожа довольно эластична. Если тебе повезло, и ты вовремя убрался в укрытие, то разбухание пройдёт. Ты не останешься надутым шариком.

Влага в твоём языке может начать кипеть. Ты можешь получить солнечный ожог от космической радиации и страдать от кессонной болезни[67]. Через несколько секунд ты милосердно потеряешь сознание из-за понизившегося уровня кислорода в крови. Ты посинеешь, кровообращение прекратится, а ещё через минуту ты погибнешь от асфиксии.

Твоё тело не разлагается в космосе, как только из него вышел весь кислород, и теоретически твой труп может дрейфовать несколько миллионов лет.

Адские Коты — это вид с невероятно долгой продолжительностью жизни. Шазам может умирать дольше среднестатистических 90-120 секунд.

А эти Охотники, наши судьи и присяжные, верят, что заставить меня смотреть, как он терпит такую ужасную смерть — это приемлемый поступок. Я их презираю. Они ошибаются, так сильно ошибаются.

— Я думала, вы должны быть такими в высшей степени эволюционировавшими, — горько вмешиваюсь я. Не сказать, чтобы я много чего перебиваю. Мой любимый Адский Кот плачет слишком сильно, чтобы как-то связно выступить в свою защиту, и я знаю — он беспокоится не столько о смерти, сколько обо мне.