Чтение онлайн

Королева Фейри, недобровольная преемница, но оттого не менее преданная делу.

Женщина, которая просеивается в «Книги и Сувениры Бэрронса» — для меня все эти вещи и не только. Я вижу каждый оттенок того, кто она есть, кем была и кем когда-либо будет.

Схемы начинают смещаться. Наше будущее не определено.

Не то, останемся ли мы вместе.

Ибо я разрушу цивилизации, опустошу миры, поверну время вспять, разорву саму материю существования, чтобы обеспечить это.

Вопрос в том, как мы останемся вместе.

Глава 7

Ничто не сравнится с тобой[11]

Мак

— Кто в опасности? — требую я, материализуясь в книжном магазине.

Бэрронс резко поднимается с честерфильда и направляется ко мне рябью тёмных, татуированных мышц, полночные глаза мерцают кроваво-красным, когда он блуждает хищным взглядом от моего лица к ногам и обратно. Первобытная энергия электризует воздух между нами; его зверь близок к поверхности. Опасно близок. Иногда я обожаю его таким, особенно в постели.

Но не так. Никогда не так. Его зверь поглощает его изнутри, грызёт жестокими клыками голода. Брюки его безупречного костюма от Армани помялись и свободно висят на бёдрах, пиджак валяется на полу, рубашка расстёгнута, рукава закатаны, галстук лежит, разодранный на куски. Древний серебряный браслет свободно болтается на запястье.

Кем бы он ни был (баск, средиземноморец, представитель неизвестной расы бессмертных существ), его кожа сделалась бледной, натянулась на костях, и я знаю, что если приложу ухо к его груди, то не услышу сердцебиения. Его скулы выступают на точёном лице подобно лезвиям, а когда он говорит, я мельком замечаю клыки. Ему нужно поесть. Сейчас же.

— Тяготы случаются. И с ними можно разобраться, — рычит он. — Что есть текущий момент?

Время, пространство, проблемы исчезают, пока я упиваюсь радостью вновь видеть его, вновь прожить ещё один день бок о бок с ним. «Первый раз, когда я взглянула на тебя за Бог весть сколько времени». Времени, на протяжении которого он терпеливо и преданно стоял на страже, мой вечный бастион, умирая от голода. Чего бы этот мужчина ни хотел от меня, он это получит.

«Тогда действуй, — промелькивает на его свирепом лице, — пусть всего лишь на мгновение».

Между сложным прошлым и неопределённым будущим лежит единственный момент, над которым мы имеем власть: сейчас. Мы можем сделать этот момент прекрасным или уродливым. Мы можем потерять его из-за страха или усилить надеждой. И иногда мы можем лишь укрепить себя живительными секундами, чтобы дать себе силы для грядущих жестоких моментов.

Я кидаюсь к нему, опрокидываю на честерфильд и падаю сверху. Мы встречаемся в поцелуе такой свирепости и голода, что его клыки пронизывают мою нижнюю губу, наполняя наши рты медным привкусом крови.

— Ещё не фейри, — бормочет он. — Твоя кровь человеческая. По большей части.

— Остальные не должны узнать, — он может применить заклинания, чтобы помочь мне скрыть это. Я понимаю его голод и углубляю наш поцелуй, проливая больше крови в его рот. Когда мы наконец-то отрываемся друг от друга, к его лицу чуточку возвращается цвет.

— Как долго я пробыла в той комнате?

— Как долго это показалось тебе по ощущениям?

— Столетия.

— По смертному времени ты отсутствовала два года, один месяц и семь дней. В настоящий момент прошло пять лет, три месяца и девять дней с тех пор, как была пропета Песнь Созидания.

Я в ужасе смотрю на него. Я думала, что отсутствовала несколько месяцев, а не лет.

— И ты оставался здесь всё это время? Как ты выживал без еды?

— Лор от случая к случаю оказывал помощь.

— Что я пропустила? Как мои родители? Дэни? Дублин, мир? — спрашиваю я, пытаясь уложить в голове такой огромный кусок потерянного времени.

— До недавнего момента всё было вполне спокойно. Как только ты исчезла, фейри нетипично притихли, если не считать открытия клуба в Дублине.

Я замечаю, что он не ответил на вопрос о моих родителях или Дэни.

— А теперь? — настороженно спрашиваю я.

— Твоя мать пропала.

Моё сердце один раз с силой ударяется о рёбра, пропускает несколько ударов, и на мгновение лёгкие сжимаются так тесно, что я не могу дышать. Я выпрямляюсь на честерфильде и стискиваю ладони, сопротивляясь грибовидному облаку страха и ярости, которое пытается взорваться в моей грудной клетке. Хотя я как-то раз пошутила, что моим худшим кошмаром будет королевство бессмертных Видимых с полным спектром эмоций, именно нехватка эмоций делает их смертоносным врагом. Они думают и действуют; терпеливые отстранённые социопаты, и после своего сражения с Синсар Дабх я понимаю колоссальное преимущество сосредоточенной как лазер мысли, не обременённой эмоциями. Я буду не менее отстранённой и сдержанной. Я разжимаю ладони и медленно вдыхаю.

— Как долго?

— С сегодняшнего утра.

— Короткий период. Почему это вызывает тревогу? Она часто в одиночестве отправляется…

— Её присутствие больше не ощущается в мире смертных.

— Ты поставил метку на мою мать? — в моей крови бушует ярость, не из-за метки, а из-за того, что раз моя мать не в мире смертных, это означает, что она в Фейри. И её утащил туда фейри. Один из моих фейри. Я Верховная Королева. Я сокрушу их всех. Выверну наизнанку. Оставлю корчиться в бессмертной агонии. У меня есть внушительный арсенал уничтожающих душу (хотя нельзя сказать, что у них есть души) заклинаний, чтобы использовать против этих дураков. Какой фейри посмел напасть на мою семью?

— Поблагодаришь меня потом. И это не совсем метка. Скорее GPS-трекер, лишённый эмоциональной связи. Я сделал то же самое с твоим отцом.

— Когда?

— Когда ты была Синсар Дабх.

Бэрронс думает обо всём, что важно для меня. Раньше я считала его деспотичные тактики раздражающими. Иногда я до сих пор так думаю, но с ними сложно спорить, когда они продолжают спасать мою жизнь и жизни тех, кого я люблю.

— Ты чувствуешь что-то ещё от моей матери? Она напугана? Они ей навредили?

Он резко и отрицательно мотает головой, и мужчина, который никогда не повторяет сказанного, мягко произносит:

— Только трекер.

— Где сейчас мой отец?

— В Честере с Риоданом.

— В безопасности?

— До тех пор, пока он не покидает клуб.

— Ты сказал ему об этом? Настойчиво внушил ему это?

— Мы не говорили ему, что твоя мать пропала.

Потому что он знает, что я захочу сама сказать ему. И только после того, как я её верну. Я опускаюсь на диван, прижимая ладонь к сердцу, которое стучит подобно грому. Мой двор только что сказал: «Иди нах*й, МакКайла Лейн. Мы придём за тобой, и мы выкосим тех, кого ты любишь больше всего».