Чтение онлайн

– Однако, синьоры, мне нравится идея объединить три в одно. Возможно, в своей теории Аристотель предвосхитил Святую Троицу? Не следует ли считать Аристотеля пророком?

Аббат насупился.

– Синьор Алигьери, без сомнения, с вами согласится. Он уже и так причислил к лику святых языческого писаку Вергилия. Он покрыл лаврами немало языческих поэтов и философов, в то время как слуги Господа нашего прозябают в безвестности. Но, мессэр Алигьери, вы кое-кого забыли! В вашей «Комедии» почему-то не упоминается греческий философ Зенон!

Данте поджал узкие губы.

– Если Зенон не упоминается, это еще не значит, что он не подразумевается. Душ слишком много, не могу же я назвать всех поименно. Если вас интересует конкретная историческая личность, в следующее мое сошествие я наведу соответствующие справки.

По толпе прошел ропот. Один лишь Пьетро знал, чего стоило отцу сохранять самообладание. Гениальный поэт не любил толпы и даже боялся ее. С годами он научился скрывать свой страх под маской презрения.

Аббат воздел правую руку и, потрясая указательным пальцем, изрек:

– Вы, мессэр Данте, язычник! Вы только притворяетесь христианином.

– Что, несомненно, лучше, нежели ослу притворяться агнцем Божьим.

Услышав смешок, Данте повернул свою орлиную голову. Взгляд его остановился на Пьетро.

«О нет», – подумал юноша.

Было поздно – Данте пальцем поманил сына к себе.

– Синьоры, это мой старший сын. Пьетро, напомни нашему покровителю, какие три вида небес описывает Аристотель.

Пьетро готов был спрятаться в занавеси, как маленький.

«Вот она, расплата за опоздание. А заодно и за шляпу. Сначала аббату досталось за то, что назвал Вергилия писакой, а теперь моя очередь».

Среди гостей он заметил ухмыляющегося Джакопо.

«Смейся, смейся, болван».

Пьетро изо всех сил старался вспомнить уроки отца.

– Первое небо Аристотеля более всего приближается к нашим представлениям о рае. Это место, где пребывают души праведников.

– Хорошо. Продолжай.

– Под вторым небом Аристотель разумеет звезды, луну и солнце. Второе небо связано с астрологией.

Пьетро надеялся, что отец сам подробнее расскажет о втором небе, но Данте ограничился кивком.

– Правильно. Дальше.

– А третье небо… Третье небо…

– Ну же!

– Это вся вселенная, – рискнул Пьетро. – Это весь мир, все, что в нас и вокруг нас. Точно так же, как все языческие боги были только ипостасями Юпитера, или Зевса, так и все живое на земле – только ипостаси небесного.

– Не слишком продуманный ответ, – изрек Данте, глядя на сына. – Впрочем, его нельзя назвать неверным.

Слава богу, здесь нет Антонии. Сестра Пьетро не преминула бы процитировать Аристотеля, причем по-гречески. Голос Кангранде гулко раскатился по зале.

– Ваши речи напоминают Болонскую риторику. Тело всегда на первом месте, тело первично. Святой отец, похоже, рай находится вокруг нас. Это ли не ваш аргумент? Может быть, мы все в раю, только не подозреваем об этом?

Аббата опередил пестрый шут.

– Не знаю, что у вас за вера – я стараюсь не углубляться в вопросы веры дальше элементарных сведений о Божественном плотнике, – однако моя вера говорит, что человек был создан за пределами небес. И что Люцифер был изгнан с небес за то что восстал против Иеговы. А разве можно изгнать кого бы то ни было из бесконечности?

– Логики вам не занимать, – процедил аббат. – Но мы собрались не затем, чтобы заниматься теологией, несмотря на то, что это модно. Что есть, то есть.

– Шут поднял интереснейший вопрос, – промолвил Данте. – Разумеется, Аристотель писал в большей степени о природе физических явлений, нежели об астрологии. Но мы на ложном пути. Я не утверждаю, что небо – не одно. Я утверждаю только, что небо – это открытая книга. Извините, мне следовало с самого начала вместо слова «небо» употреблять слово «звезды».

Аббат топнул ногой.

– Я протестую! Небо – не книга! Полагаю, вы хотите сказать, что и этот труд написан на языке черни?

Данте написал «Ад» на языке, который священнослужители назвали vulgare. Поэт пренебрег языком ученых – латынью. Он утверждал, что на vulgare изъяснялись еще римляне тысячу лет назад, в то время как церковная латынь не имела ничего общего с разговорной речью итальянцев, как нынешних, так и живших в далеком прошлом. Тем более издевательским выглядел трактат, восхваляющий язык черни, – Данте написал его на латыни.

В защиту vulgare Данте сказал:

– Небесная книга написана на всеобщем языке, так как она – о нашей вселенной. На этом языке люди говорили до того, как начали строить Вавилонскую башню. Создав планеты и звезды, Господь даровал нам карту судьбы. Читая по звездам, мы управляем своей жизнью. Важно уметь правильно понять предначертание. И настоящим священникам это известно.

Аббата снова опередили – на этот раз Кангранде. Большой Пес подался вперед, сияя улыбкой.

– Вы хотите сказать, мессэр Данте, что жизнь человека напрямую зависит от того, насколько правильно он прочел свою судьбу по звездам?

– Совершенно верно.

Аббат покачал головой.

– Значит, мессэр Данте, вы утверждаете, что судьба человека предопределена. А знаете ли вы, что данное утверждение противоречит церковной доктрине? – Для пущего эффекта аббат на слове «противоречит» притопнул ногой и одновременно оттопырил локоть.

Данте улыбнулся.

– Вообразите, что читаете книгу – любую книгу. Автор создал прекрасную поэму, в его голове была полная, детальная картина того, о чем он писал. Допустим, автор говорит о небе, затянутом облаками. Вы, читая, все представляете по-своему. Там, где автор имел в виду белые пушистые облака, вам видятся грозовые тучи. Нельзя сказать, что вы не правы – эту картину породило ваше воображение. Однако автор говорил не о том. В процессе чтения меняются как литературное произведение, так и читатель. Точно так же все происходит, когда вы пытаетесь читать по звездам. Астрология – это наука в той же степени о человеке, в коей о небесных сферах. Недостаточно просто наблюдать звезды. Нужно уметь правильно истолковать ход небесных тел. От этого истолкования зависят судьбы как отдельных людей, так и целых народов. Кангранде слушал с явным интересом.

– Получается, Создатель дал каждому из нас собственную песню, мы же должны хорошо ее исполнить?

Какой-то синьор, устав от умных разговоров, стал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.

– Не позор ли, о великий Капитан, что твое пение обратило в бегство твоих же собак?

– Пассерино прав! – раздалось в толпе.

Кангранде рассмеялся первый, вдобавок громче всех, но и смеясь, глаз не сводил с Данте.

– Так что же, поэт? Я прав?

Ему нужна правда? Или это вызов? А может, он решил еще раз испытать Алагьери?