Чтение онлайн

Пьетро тайком поднес находку к свету. На одной стороне диска имелся выгравированный лавровый венок и слово PAX, на другой – крылатый шлем и какая-то надпись. Пьетро пришлось поработать ногтями, чтобы прочесть ее.

MERCURIO.

Примерно в миле от часовни вспыхнула молния, и в ее свете по стенам заплясали причудливые тени. Прогремел гром – казалось, над самым куполом, прямо у них над головами. Ребенок заплакал. Пьетро машинально спрятал монету в кошель. Женщина принялась шепотом успокаивать младенца, одновременно снимая с шеи сумку, в которой принесла его. Казалось, она снимает перевязь, поддерживающую раненую руку. Прижав ребенка к груди, она заворковала, запела, как заплакала. Затем поцеловала крохотное личико и передала сверток Кангранде, который, похоже, дождаться не мог, когда его получит.

Скалигеру пришлось возвысить голос, чтобы перекричать гром.

– Его уже окрестили?

– Да.

– И дали имя?

– Да. Его нарекли…

– Я знаю, как его нарекли. Мы дадим ему новое.

– Хорошо.

Женщина встала и подала Кангранде запечатанное письмо.

– Здесь все, что нужно.

Капитан спрятал письмо под дублет. Женщина резко повернулась и проследовала к выходу, не взглянув на Пьетро. Она сбросила плащ Кангранде и надела свой, еще мокрый.

Все так же стоя у алтаря, Кангранде спросил:

– Что ты станешь делать?

Женщина остановилась в дверном проеме. Она обернулась, и Пьетро решил, что теперь-то увидит, какого цвета у нее глаза. В глазах донны Марии отразилось пламя свечи, и они показались юноше неправдоподобно темными, почти черными.

– Что я стану делать? Я исчезну. Но я буду следить за ним.

– Если тебе когда-нибудь понадобится…

Она горько рассмеялась.

– К тебе я не обращусь.

– Я хорошо его воспитаю. Он ни в чем не узнает отказа. Даю тебе слово, Мария.

Резким движением синьора смахнула слезинку. Зашуршали юбки, и через секунду она исчезла.

Пьетро не мог оторвать глаз от темного проема.

«Не может быть, – думал он. – За ним мы и приехали? Это и следовало держать в тайне?»

Только теперь юноша вспомнил обрывок разговора между Кангранде и Катериной и сообразил, в чем дело.

«Побочный сын! Бастард!»

Значит, сражение, его раны, бесстрашие Мари и Антонио, ампутированная рука Ногаролы, гибель множества людей – все было предпринято ради того, чтобы Скалигер сам воспитывал своего сына? И сегодняшняя их вылазка, опасная уже из-за одной только бури, не говоря о последствиях вторжения на территорию падуанцев, вылазка, которая все еще может стоить им жизни, имела целью не захватить Падую, а отнять у матери внебрачного ребенка Кангранде!

Значит, все разговоры о справедливости, судьбе, невезении, звездах, грандиозных планах принесены в жертву гордости – или крови? Значит, Скалигеру так необходим сын, пусть и побочный? У Пьетро это в голове не укладывалось.

«Да как он мог?»

Кангранде готовился в обратный путь. Пьетро, не в силах скрывать свое недоверие, спросил:

– Так вот почему вы не пошли войной на Падую?

Скалигер стоял под огромным каменным крестом, на руках у него заходился криком ребенок. Он склонился над кружевным свертком, вглядываясь в крохотное личико, и потому его собственное лицо оказалось в густой тени.

– Тише, Пьетро. Разумеется, поэтому.

Пьетро тяжело дышал.

– Почему? – не прошептал, а, скорее, выдохнул юноша.

– Потому что это важнее. Подойди ближе. Смотри!

Пьетро прохромал к алтарю. Кангранде поднял покрывало, и юноша увидел породистые скулы, светлый пушок на темени, четко очерченный подбородок. Сомнений быть не могло. В жилах младенца текла кровь Скалигеров.

Кангранде повернул сына к свету, чтобы рассмотреть его широко раскрытые глаза. Ребенок часто-часто открывал и закрывал ротик, словно птенец, однако смотрел не мигая, без страха. Глаза у него были прозрачные и совершенно, невероятно зеленые.

– Я ничего не принес в жертву, Пьетро. Я делаю только то, что необходимо. Можешь не сомневаться.

Подавив недоверие и негодование, Пьетро кивнул.

– Я не сомневаюсь, мой господин.

– Спасибо тебе. – Кангранде неотрывно смотрел в ясные глаза сына. – О sanguis meus, [39] – выдохнул он.

В жизни каждого есть минуты, впечатление от коих таково, что они не отпускают человека до самой смерти, являясь во сне, затуманивая взор наяву. Пройдут годы, и битва за Виченцу померкнет в памяти Пьетро, детали канут во тьму или будут заменены и приукрашены. Однако минута, проведенная в тени Кангранде, у подножия старинного каменного креста, в бедной сырой и холодной часовне, минута, когда он заглянул в глаза маленького Скалигера, будет преследовать Пьетро в снах до конца его дней.

– Как зовут вашего сына?

В первый раз с того момента, как увидел ребенка, Скалигер растянул губы в улыбке.

– Его нарекут Франческо.

Флоренция, 25 декабря 1314 года

Целых три месяца по всей Италии разносились отголоски битвы под Виченцей. Посол Дандоло возвратился в Венецию и представил Совету Десятерых отчет, касающийся многочисленных секретов торговли, купленных им в Виченце. Дандоло выразил мнение, что, буде Верона вновь проявит враждебность и выйдет победительницей, Serenissima также подвергнется опасности. Посла выслушали со вниманием, и тотчас были предприняты меры, долженствовавшие ограничить власть Кангранде, когда его могущество достигнет полной силы.

В Падуе Гранде да Каррара устроил в свою честь парад. Все признали, что лишь его тонкая политика спасла город. Племянника Гранде, Марцилио, называли гордостью Падуи, байки же его о бастарде Скалигера молодежь не уставала слушать.

Да, говорили не о конце войны, а о новом бастарде. Официальная версия была такова: сестра Скалигера, прекрасная и энергичная Катерина да Ногарола, усыновила ребенка. Статус ее изменился – донна да Ногарола из бесплодной жены превратилась в приемную мать мальчика шести месяцев от роду.

Муж Катерины, вернувшись, обнаружил в доме чужого ребенка. Он принял новость спокойно и вскоре привязался к мальчику, как к родному племяннику, – многие даже усматривали в этой привязанности родство более близкое. Впрочем, разговоры о том, что донна Катерина усыновила побочного ребенка самого Ногаролы, оказались несостоятельными. Почему? Потому что в ночь накануне появления мальчика в доме Ногаролы Большой Пес исчез. На следующее утро слуги нашли его одежду, грязную и насквозь промокшую.

Сведения о наследнике Кангранде обрадовали многих; большинство обрадовавшихся являлись друзьями Вероны. Враги Большого Пса тяжко вздыхали, привыкая к мысли о том, что на их погибель скоро подрастет еще один Скалигер. Утешались они одним: неизвестно было, как отнесется к бастарду супруга Скалигера.

Однако в конце ноября другое событие потрясло Европу своею внезапностью не менее, чем своим смыслом, отодвинув толки о Скалигерах и междоусобных войнах на второй план. Новости касались французского двора. Сбылось проклятие Жака де Моле, последнего тамплиера. Король Филипп Красивый – правитель Франции, бич Парижа, выдвинувший одного Папу и повергший другого, – Филипп Красивый был мертв.

Когда сыновья его укладывали вещи для переезда в Верону, Данте получил письмо от своего друга Ангеррана из местечка Коси, что в Пикарди. В изложении Ангеррана события производили впечатление сверхъестественных. Филипп IV не страдал ни от хвори, ни от ран, пока несколько недель назад не упал с лошади. Мужчина в расцвете сил, Филипп внезапно рухнул на колени. Случилось это в солнечный ноябрьский день. Изо рта короля пошла пена, глаза закатились. Он ткнулся лицом в землю и застонал. Стонущего короля тотчас отнесли в постель, с которой он уже не поднялся. Де Коси сообщал, что король лишился дара речи и до самой кончины не произнес ни единого внятного слова, несмотря на то что ему приписывается множество высказываний. В завершение де Коси написал: