Чтение онлайн

– Отец, а кто автор?

– О, это стихотворение анонимное, но лишь потому, что написано женщиной. Впрочем, я-то знаю, как ее зовут. – По блеску в глазах отца Пьетро понял, что имя поэтессы останется тайной. – Строки, что Джаноцца не стала декламировать, поистине восхитительны.

Они с отцом последними вышли на площадь. Пьетро начал привыкать быть в хвосте. Под ногами поскрипывал снег. Метель разыгралась не на шутку, однако пыл зрителей не охладила.

– Зверей увели. – Данте вероломно сменил тему.

– Наверно, чтобы освободить место для бегунов.

– Смотри, – произнес Данте, указывая вперед. – Я ошибся. Леопарда оставили.

Действительно, на ступенях палаццо дей Джурисконсульти виднелся леопард.

– Интересно, зачем, – пробормотал Пьетро.

– Я думаю, он отбывает пожизненное заключение с некоей благородной целью. Скажем, только честный законник рискнет пройти мимо леопарда, чтобы дать ход делу. Как мы оба знаем, честных законников не бывает.

Пьетро рассмеялся.

– Похоже, зверь в прескверном настроении.

– А в каком бы ты был настроении, если бы тебя целый день продержали на холоде? Смотри, он, бедняга, бегает туда-сюда, чтобы согреться. Ха! Да и участники Палио не лучше!

– Я бы поостерегся к нему подходить. – Пьетро выдержал паузу и спросил: – Так какие строки утаила Джаноцца?

Данте усмехнулся и уже собирался продекламировать стихотворение, но тут заговорил Капитан.

– Синьоры, вы достаточно ждали. – Белые хлопья непостижимым образом облетали не только самого Кангранде, но и его тень. Позади него выстроились слуги с факелами. – Бегите на свет факелов и старайтесь не пугать женщин.

Бегуны засмеялись, не сводя, однако, глаз с первого факела на стене церкви Санта Мария Антика.

– Последнее препятствие – моя лоджия, так что берегите руки – они вам понадобятся, когда полезете по стене. Забег начинается по моему сигналу!

В снежных вихрях нелегко было что-либо разглядеть. Пьетро показалось, он заметил Антонио и Марьотто – друзья занимали места среди бегунов. Пьетро заметил также, что в забеге принимают участие всего несколько рыцарей из тех, кого сегодня посвятили, – было ли дело в скромности, мальвазии или погоде, он определить затруднялся. Основную массу бегунов составляли простые горожане. Участвовать в первом Палио им помешало отсутствие лошадей, однако теперь каждый делал ставку на собственные ноги. Энтузиазм был так велик, что многие зрители сорвали с себя одежду и присоединились к соревнующимся. К участию в вечернем забеге допускались все желающие. Наверно, и Поко сейчас ждет сигнала – но разве узнаешь его в толпе из трехсот человек! Пьетро очень хотелось посостязаться в беге, однако он отдавал себе отчет в собственных возможностях. Бегать Пьетро не мог.

«Какое там бегать – после скачек я еле на ногах держусь!»

Юноша стоял рядом с отцом, опираясь на костыль, который уже привык воспринимать как часть собственного тела. Свободной рукой он держал поводок – иначе Меркурио, чего доброго, бросился бы бежать вместо хозяина.

Кангранде швырнул на снег горящий факел. Три сотни глоток одновременно выдохнули – в воздухе заклубился пар, – и Палио началось. Бегуны оскальзывались и падали, не пробежав и десяти локтей. Раздавались крики «давай, давай» и проклятия; руки упавших тянулись к лодыжкам тех, кто устоял. Одного бегуна отбросили прямо к разъяренному леопарду – бедняга успел откатиться, прежде чем на голову ему обрушилась когтистая лапа.

Когда последнего участника Палио скрыла снежная пелена, Пьетро обернулся к отцу.

– Пойдемте в тепло, – позвал он, указывая на двери палаццо.

Данте с готовностью кивнул заиндевевшей бородой. Они поднялись по скользким ступеням обратно, к горящим жаровням и ароматному подогретому вину с пряностями.

– Идем, Меркурио, – подгонял Пьетро щенка. Внезапно Пьетро оглянулся. В самом центре площади, совсем один, запрокинув голову, стоял Капитан. Снег падал на его лицо, исчезал во рту. Широко раскрытыми глазами Капитан глядел в небо, скрытое за снежными вихрями. Сегодня небесная пучина разверзлась миллионами звезд – все они летели на землю, чтобы растаять от прикосновения к смертным.

Грубый толчок локтем под ребро вывел Пьетро из оцепенелого созерцания правителя Вероны. Перед ним вырос великан в плаще с капюшоном. Из складок многочисленных шарфов послышалось «извините». Слово с таким скрипом вырвалось из глотки великана, что Пьетро почти ощутил скрежет в собственном горле, не говоря уже об ушах. Вдобавок великан говорил со странным акцентом. На голове его красовалась тонкая хлопчатобумажная ткань, намотанная по-восточному, и капюшон. Над шарфом, закрывающим лицо по самый нос, виднелась кожа, темная, как сажа, сверкали глаза, черные, как ночь. То было лицо мавра.

Мавр быстро затесался в толпу, оставив Пьетро в недоумении. Не то чтобы в Вероне мавры были редкостью – но они в основном находились в услужении либо в рабстве у знатных синьоров.

Данте уже вошел в палаццо и стоял на лестнице, ведущей к задней лоджии. Стряхнув оцепенение, Пьетро стиснул зубы и начал длинный подъем.

Через несколько секунд уличный шум остался за дверью, а мавр стряхнул снег с могучих плеч, прежде чем начать свой собственный подъем. Он оставил потайную дверь приоткрытой – ведь ему предстояло уходить именно через нее, – однако свет, лившийся в щель, иссяк уже через несколько шагов. Пришлось мавру левой рукой нащупывать перила винтовой лестницы. В правой руке он сжимал клинок.

Пьетро доковылял только до середины лестницы, а шум наверху уже стоял оглушительный. В комнате, рассчитанной на сотню человек, теснилось вдвое больше – мужчины и женщины толкались и говорили все вместе, разом, да еще жаровни, числом двенадцать, без сомнения, необходимые в такой мороз, занимали место. Ставни были закрыты – видимо, чтобы не пропускать холодный ветер. В середине восточной стены палаццо оставались без ставень две длинные арки. Пьетро принялся считать арки от края лоджии и пришел к выводу, что именно через одну из двух незакрытых арок пять месяцев назад и выпрыгнул Скалигер. Теперь они стали последним препятствием в забеге. Пьетро усмехнулся.

Сегодня никого не попросили сменить башмаки на домашние туфли. Возможно, в палаццо попросту не держали такого количества туфель. Или дворецкий наконец понял, сколь бессмысленны его потуги сохранить драгоценные полы в чистоте.

У дверей в залу Пьетро вновь застыл перед фресками Джотто, изображавшими пятерых Скалигеров – правителей Вероны. Правда, на этот раз внимание юноши привлек первый Скалигер. На его геральдической лестнице отсутствовала царственная птица, да и вообще он выглядел странно. Черты первого Скалигера не отличались правильностью, как у четверых его преемников; вдобавок художник зачем-то затенил его лицо шлемом, совсем простым, без плюмажа.

– Леонардино делла Скала, по прозвищу Мастино, – произнес Данте прямо в ухо сыну. – Первый правитель Вероны из рода Скалигеров.

Пьетро вглядывался в лицо Мастино.

– Он не похож на остальных. Он… он производит странное впечатление…

Данте по-птичьи склонил голову набок.

– О нем почти ничего не известно.

– Сегодня утром я видел его надгробие. Там написано: Civis Veronae.

– Что значит «обычный гражданин», – заметил Данте. – В памяти народа остались не столько поступки Мастино, сколько его скромность. Известно, что он взялся переписывать законы. И хотя обычно Мастино называют первым великим Скалигером, он не был правителем Вероны. По крайней мере, официально. Он никогда не занимал две главные должности – те, что занимали все его преемники.