Чтение онлайн

Пьетро оторвал взгляд от фрески и воззрился на отца.

– Какие должности, отец?

Данте помрачнел, как будто в обязанности Пьетро входило на настоящий момент уже разнюхать, чем конкретно занимались Скалигеры на своем посту.

– Capitanus popoli [50] и Podesta mercatorum. [51] Должности эти предполагают совершенно разные обязанности. Они совмещают командование армией с финансовой мощью купеческого сословия, что составляет самую надежную основу любой итальянской семьи. Это лучше, чем быть королем.

Пьетро перевел взгляд на фреску. Нет, не затененное лицо Мастино внушало ему беспокойство, а нечто совершенно другое. Остальных Скалигеров Джотто изобразил в окружении воинов, копья, мечи и алебарды которых были направлены вовне, на невидимых врагов. Мастино же окружали воины, направившие оружие на своего господина.

– Отец, почему мечи направлены на первого Скалигера?

Данте прищурился на фреску.

– Надо же, а я и не заметил. Вот, значит, что тебя смущает. Возможно, художник таким образом намекает на смерть Мастино. Он погиб недалеко отсюда. Они с отцом Баилардино возвращались через Вольто Барборо домой, когда на них напали из засады. Обоих тут же убили. Говорят, что тела их бросили в колодец – в тот самый, что находится за стенами нашего нынешнего пристанища.

Позади кто-то кашлянул, и Пьетро решил, что преградил путь некоему достойному синьору. Когда Пьетро вошел на лоджию, гости посторонились, по великолепной одежде узнав в нем свежеиспеченного рыцаря. Незнакомые мужчины громко поздравляли Пьетро, он махал в ответ и неловко благодарил.

– Эй, Алагьери!

Руку Пьетро стиснуло стальное пожатие, а в следующую секунду он и сам оказался в клещах. Он старался определить, где же видел этого парня…

– Мы встречались сегодня – правда, должен признаться, я был груб. Извини за случай в туннеле.

«Ну конечно!»

– Ничего – я тоже вел себя не лучшим образом. Забудем об этом.

Молодой человек испустил вздох облегчения.

– Отлично. Я боялся, что ты потребуешь сатисфакции, или как оно там называется. Меня зовут Уго де Середжо. – Ладонь Пьетро снова стиснули стальные клещи. – На углу меня ждут друзья – мы решили, что с нас на сегодня соревнований хватит. Присоединяйся! Хочу представить им человека, который спас мне жизнь.

– Какое там спас! Нам обоим просто повезло.

– Спас или не спас, все равно подходи. Очень хочется узнать, каково быть сыном великого поэта.

Тут Пьетро увидел женщину, по которой томился целый день.

– Может, я попозже подойду? Мне надо кое с кем поговорить.

Середжо грубовато потрепал Меркурио по холке.

– Конечно! Мы будем через дорогу, имей в виду. – И Середжо пошел к своим приятелям, в то время как Пьетро и Меркурио направились в противоположную сторону, в дальний конец лоджии.

Катерина делла Скала, в замужестве да Ногарола, сидела поодаль от толпы. Пьетро ожидал увидеть при ней целую свиту, какую привык видеть у Кангранде и Джованны. Конечно, донну Катерину должны окружать прекраснейшие дамы Виченцы, учитывая, сколь умна и благородна она сама. Однако, за исключением одной-единственной молоденькой служанки, рядом с донной Катериной не было ни души – что в условиях битком набитой народом лоджии казалось почти чудом.

На коленях донны Катерины пыхтела и ворочалась причина такой изоляции. Пьетро никак не ожидал, что она привезет малыша в Верону, не говоря уже о том, что покажется с ним на людях – все равно что отвесит Джованне делла Скала пощечину.

«Вот сын, которого ты не смогла родить моему брату, – всем своим видом говорила Катерина, – и я лично его воспитаю. Тебе мы ребенка не доверим».

Супруга Кангранде, напротив, привела на лоджию всю свою шумную свиту. Дамы и синьоры старательно отводили глаза от полной достоинства женщины и ребенка – ребенка, который уже сейчас демонстрировал поразительное сходство со своим отцом.

Катерина от нечего делать болтала с молоденькой служанкой, по-видимому, нянькой мальчика. Пьетро огляделся. К несчастью, Баилардино в непосредственной близости не наблюдалось. Пьетро нужен был спутник, иначе беседа с донной Катериной выглядела бы неприлично, пусть даже только в его глазах.

Помощь пришла неожиданно – от отца. Поэт появился с кубком подогретой мадейры. Посуда здесь была тоньше, чем в пиршественной зале; Данте, например, держал кубок из горного хрусталя, богато украшенный резьбой. Хорошо известное отвращение Кангранде ко всяческим «завитушкам и побрякушкам» ничуть не повлияло на художественный вкус его жены. Впрочем, и на художественный вкус его дворецкого тоже.

– Отец, не желаете ли присесть?

В ответ Данте вскинул бровь, давая понять, что не намерен отвечать на глупые вопросы. Опираясь на костыль, Пьетро повел отца к донне Катерине.

Когда они приблизились, Катерина, улыбнувшись, спросила:

– Пьетро, ты решил разделить со мной изгнание?

Пьетро старательно поклонился. Он вспомнил, как пытался изогнуться в поклоне на ступенях палаццо семейства да Ногарола. Тогда Катерина проигнорировала его потуги – ее больше интересовала рана. Пожалеет ли она его сейчас? Однако Катерина сделала вид, что обиделась на галантный поклон юноши.

– Пьетро Алагьери! Как вы смеете дразнить меня своими светскими замашками, когда видите, что я не могу встать и сделать подобающий моему положению реверанс? – Катерина указала на ребенка, барахтающегося у нее на коленях. – Я решила, раз уж мне нельзя принять участие в светском обеде, буду нести свой крест. Он виноват в моем изгнании и просто обязан разделить его со мной. Вдобавок у остальных гостей теперь есть о чем поговорить.

– Вы знаете моего отца? – спросил Пьетро.

– Кто же его не знает? Впрочем, я рада похвастаться, что познакомилась с мессэром Данте еще до его сошествия в ад. А это кто? – Катерина указала на щенка, который не мигая смотрел на ребенка.

– Его зовут Меркурио. – Пьетро дернул щенка за ошейник, и тот послушно свернулся у его правой ноги.

– Похоже, мадонна, вам изгнание не в тягость, – заметил Данте. Усевшись на скамью, он добавил: – Какой подвижный мальчик.

– Слишком подвижный, благослови его Господь. До того довел свою бедную няню, что она чуть было не выбросила его в окно. Он слишком мал для своего возраста – наверно, потому, что тратит все силы на то, чтобы не заснуть. Пьетро, прошу тебя, не стой столбом. – Катерина высвободила руку из маленьких пальчиков и указала юноше на скамью рядом с собой. Малыш тотчас предпринял попытку соскользнуть на пол.

– Значит, с ним нелегко приходится, – произнес Данте, наклоняясь к ребенку. Крохотная ручка немедленно вцепилась ему в бороду. Данте рассмеялся. Малыш потянул сильнее, напрягая все свои мускулы, словно в лице поэта видел гору, на которую следовало взобраться. Затем он ухватил Данте за выпирающую нижнюю губу. Поэт взвыл.

– Ческо! Как тебе не стыдно! Позвольте, я сама, мессэр Данте.

Катерина отстранила неумелые руки поэта и своими длинными тонкими пальцами стиснула пухлые запястья малыша. Пьетро видел, как побелели костяшки ее пальцев. Глазенки Ческо расширились. Когда Катерина отпустила его, он инстинктивно разжал ручонки, и Данте наконец освободился. Мальчик воззрился на Катерину, словно наказание только развлекло его. Катерина едва взглянула на племянника.