Чтение онлайн

Меж тем продовольствия раз-два и обчелся, доставка спиртного только в темное время суток. И всяких разных так ему сейчас нужных домохозяйственных товаров ни днем, ни ночью в столичной онлайновой торговле не сыщешь.

"Можно подумать, местные интернет-пользователи пьют только по ночам, закусывают исключительно хот-догами и пиццей, а днем заняты лишь покупкой мобильников, флэш-плейеров и заказом сексуальных услуг на дом в натуральном или аудиовизуальном виде.

Черт их разберет, ежели неестественный спрос рождает сверхъестественное предложение."

Не добившись толку от виртуальной торговли в байнете, он ушел в рунет и там онлайновым образом заказал в начале недели кухонную мебель со встроенной техникой из Москвы, включая солидный комплект кухмистерской утвари и столовой посуды.

Как раз сегодня местные субподрядчики должны были все в естестве привезти и рационально смонтировать.

Филипп тут страстно надеялся, что ему удалось сверхрационально подготовить для них фронт работ в классическом единстве места и действия. И он не ошибся в своих вполне основательных упованиях.

Когда они с Настей подъехали к нему на квартиру, кухня сияла белоснежной чистотой и лако-красочной свежестью.

"Диос Омнипотенте!

Тем часом угрюмые и трезвые работяги, вчера дружно бросившие пить и курить, уныло дожидались тороватого хозяина и премиальной оплаты за сверхурочную ударную работу. Сполна получив ожидаемое чистоганом, трудоголики нисколько не повеселели, но грустно и печально, сверхъестественно двинулись клеить обои и ламинировать полы.

"М-да… веселие Белой Руси есть пити и курити в рабочее время…"

Сделав соответствующий мысленный комментарий, Филипп, естественно, списал этакое невероятное трудовое подвижничество и невозможную трезвость на разнос, позавчера устроенный "этим ханурикам и ханыгам", его нежно любимой девушкой.

Настя комплименты приняла как должное, ничему не удивилась и на глазах поскучнела, едва грузчики стали носить по графику прибывшие ящики-коробки с кухонной мебелью и утварью.

"Грустят наши женщины на кухне."

Вероятно, подобно большинству женщин, Настя полагала свою воображаемую практическую сметку заурядным привычным чудом. Тогда как собственные, достойные удивления и восхищения поварские и домохозяйственные труды почитала, если не религиозным подвигом, то уж точно ежедневной жертвой, приносимой ею на семейный алтарь во имя мужа и детей.

Заметим, мои благочестные читатели. При всем при том вовсе не имеет значения, имеются ли в данный момент в наличии у женщины ее кумиры, лары и пенаты. Потому как почти каждая рассчитывает ими когда-нибудь обзавестись, дабы было от кого требовать конкретной компенсации за оказанное языческое поклонение.

"Ох мне! Творят женщины из нас, мужчин кумиров. А чуть что не так, хрясь кумиру по морде чайником. Почему, подлец, хлеб мой насущный не дал мне днесь?"

В природном женском язычестве и в суеверной матриархальной практичности, далеко отстающей от подлинного апофатического понимания религиозности, Филипп Ирнеев не видел чего-либо чрезмерно богопротивного.

"Истинная вера, она для мужей. К ним да прилепятся жены маловерующие и духом слабые!"

К дамской мирской приземленной и обрядовой религиозности рыцарь Филипп относился снисходительно. Он вовсе не считал женщину бездуховным сосудом зла и не обвинял ее по-иеговистски в первородном грехе.

"Зачем возлагать на женщин в миру библейски-мифическую и аллегорическую вину, если они реально грешат материалистическими предрассудками, натуральными суевериями? На том стоят и не могут иначе…"

Подобным мыслям наш герой не мог не предаваться, потому как в пятницу около полудня совершал с Настей и навязавшейся на его голову тетей Агнессой крестный ход по универсальным магазинам и специализированным хозяйственным лавкам.

"А как сие хождение от витрины к прилавку назвать по-другому? Слабо вам или не слабо…"

Для женщин это есть их поистине обрядовое действо жертвоприношения домашним ларам и пенатам в эклектичной смеси с евхаристией. Они таким манером материалистично причащаются, поклоняются и жертвуют золотому тельцу индустриального общества массового потребления.

Наипаче, когда прекрасная половина человечества массировано потребляет и гекатомбами тратит деньги, в поте лица своего зарабатываемые сильным полом, начиная со времен ветхого Адама и дряхлой старухи праматери Евы, довольно мрачно и пасмурно размышлял Филипп, с некоторой существенной горечью расстававшийся с немалыми суммами.

"Ешьте меня, пейте меня. Сие есть кровь и плоть моя. Прости, Господи…"

Пресуществленной истины ради отметим: Филипп бесперечь не давал разгуляться своим женщинам пространно да невозбранно в данном им магазинном времени и в денежном пространстве собственного кошелька с кредитными карточками. Он действовал по заранее намеченному плану, систематично и таксономично по составленному списку в табличном редакторе, в пределах загодя ограниченного баланса в дебете и кредите.

"Отпусти нам долги наши, яко мы отпускаем должникам нашим. В активе и пассиве. Господи, помилуй…"

Женщины охотно ему подчинялись. Потому как думали, будто поступают по собственному желанию в неограниченной свободе воли, активно делая одолжение чрезвычайно симпатичному им обаятельному молодому человеку.

Филипп и до того знал за собой эту пассивную эмпатическую особенность. Для очень и очень многих он быстро и незаметно превращался в старого доброго знакомого, друга семьи, дома и чуть ли не близкого родственника. В последнее время его непроизвольные эмпатические качества даже усилились.

Пусть рыцарь Филипп старательно и усиленно не прибегал к своим дарованиям, общаясь в миру с Настей и ее теткой, по всей видимости, на него опосредовано оказывает сверхрациональное воздействие асилум. Так объяснила ему на днях арматор Вероника.

Видимо поэтому, Настя предложила, как само собой разумеющееся, Филипповы покупки, заполнившие немалый багажник "лендровера" отвезти к ней домой. Естественно, от тети Агнессы тоже никаких возражений не последовало.

"Как же по-другому, если так оно будет разумно и резонно? Какой же он приятный молодой человек! Прямо-таки душка…"

Единственное, что в нем не совсем пришлось по душе Настиной тетке, так это его новый автомобиль. Покуда они таскали покупки в лифт, Настя, хихикнув, ему поведала:

— Старая дура считает твой джип бандитским и мафиозным. А мне он нравится, Фил, и ты тоже…

Взаимные чувства они скрепили в лифте долгим поцелуем. Потом еще раз повторили, пока спускались-поднимались вниз-вверх.

Тем временем тетка заваривала чай и с вожделением поглядывала на большую коробку зефира в шоколаде. Чем таким вкусненьким потрафить "ее старой деве-сластене", Настя ему заблаговременно сообщила.