Чтение онлайн

К счастью, та деревня оказалась достаточно большой и располагала собственным лекарем. Он перевязал гостье руку и предложил сонное зелье, которое она не решилась выпить, поскольку учуяла в лекаре немного настоящей магии и опасалась, не подмешал ли он чего в свои зелья. Хорошо еще, примочка на руке не причинила ей никакого вреда, хотя Аэрин и не смогла в ту ночь заснуть от острой боли в ране.

Дома гордость собственным положением и отцовское поощрение заставили ее посещать больше приемов и советов, управлявших страной, которой правил Арлбет.

— Пусть титул не вводит тебя в заблуждение, — говорил ей отец. — Король просто на виду. На самом деле я настолько на виду, что большую часть важной работы приходится делать другим людям.

— Ерунда, — возразил Тор.

Арлбет хохотнул:

— Твоя верность делает тебе честь, но ты и сам постепенно превращаешься в персону, которая слишком на виду, чтобы делать что-то полезное. И как тебе?

Самым важным из усвоенного Аэрин стало понимание, что королю нужны люди, которым он доверял бы и которые доверяли бы ему. И она опять-таки не унаследовала этого самого важного: она не могла доверять людям своего отца, потому что они не доверяли ей. Благодарности этот урок не вызывал. Но она вышла из укрытия, и так же как она не могла себе позволить закричать, когда дракон укусил ее, не могла она и вернуться к прежней жизни.

А доклады о драконах все прибывали, выезжать приходилось все чаще. Зато ей теперь с легкостью удавалось уклониться от королевских выходов — либо она была в отъезде, либо только вернулась и слишком измотана. Аэрин становилась все более быстрой и ловкой в уничтожении мелких опасных паразитов, и их коварство стоило ей не более чем случайного локона, выбившегося из-под пропитанного кенетом шлема. Маленькие деревни полюбили ее и прозвали Аэрин Огневолосая и были добры к ней, а не просто почтительны. И даже она, недоверчивая к любым проявлениям доброты, перестала думать, что старосты просят священников выгонять дух ведьминой дочери после ее отъезда.

Но убийство драконов не принесло ей славы при отцовском дворе. Мягкотелые министры, искусные лишь в словесных поединках, путешествовавшие в паланкинах и неспособные держать меч, по-прежнему не доверяли ей. Между собой они полагали весьма постыдным то обстоятельство, что сол, пусть даже она полукровка, воюет с драконами. Их растущий страх перед Севером только увеличивал недоверие к ней, чья мать пришла с Севера. Подумать только, она сражалась с драконами и оставалась невредимой, не считая того укуса, хотя более опытные охотники, бывало, гибли сами или оставались без лошадей… Это подлило масла в огонь суеверных страхов перед ней. На свет снова вытащили историю о безрассудной страсти первого солы, начавшую было угасать без новых подробностей, и досужие языки шептали, будто королевская дочь только выжидает. Они знали историю кенета, знали, что освоить секрет смеси мог любой желающий, но почему открытие сделала именно Аэрин-сол?

Никто, кроме Арлбета и Тора, не попросил ее научить их.

Однажды вечером, когда было выпито уже изрядное количество вина, Перлит стал развлекать общество исполнением новой баллады. Он заявил, будто услышал ее от женщины-менестреля на одном из самых мелких и грязных городских рынков. Собственно, и сама менестрель была мелковата и грязновата, добавил Перлит с улыбкой, путь ее в Город лежал через мелкие и грязные горные деревеньки, где она и услышала эту балладу.

Баллада воспевала Аэрин Огневолосую, чьи косы горят огнем ярче драконьего. Вот потому-то драконы и не могут причинить ей вреда, когда она выходит на бой с ними, — они теряются от стыда, завидев пламя ярче собственного. Второй сола обладал приятным чистым тенором, и баллада оказалась сложена не так уж плохо, а мелодия была старая и почтенная, ласкавшая слух многих поколений. Но Перлит за счет мельчайших модуляций и тончайших иронических намеков превратил песню в издевку, и у Аэрин побелели костяшки пальцев, сжимавших кубок с вином.

Когда Перлит закончил, Галанна звонко рассмеялась — уж она-то умела.

— Какая прелесть! Подумать только, мы живем рядом с легендой. Ты можешь представить, что кто-нибудь сложит песню о нас, по крайней мере при нашей жизни?

— Будем надеяться, песни, сложенные в нашу честь, окажутся не столь разоблачительны, — шелковым голоском отозвался Перлит, — как эта, где объясняется, почему наша Аэрин с такой легкостью убивает драконов.

Аэрин понимала, что виду подавать нельзя, но не стерпела и покинула зал, и Галаннин смех несся ей вслед по коридору.

Вести о Нирлоле дошли спустя неделю после исполнения Перлитом той баллады. В день прибытия гонца Аэрин уехала бить очередного дракона и вернулась в Город только на следующий день после обеда. На сей раз ей попалась не только пара взрослых драконов, но и выводок детенышей. Последний драконыш оказался почти неуловим. Мелкий размер позволял ему с легкостью прятаться, и, в отличие от братьев, ему хватило ума воспользоваться этим преимуществом. Но детеныши уже достигли возраста, позволяющего питаться самостоятельно, и Аэрин не посмела оставить в живых даже этого хитреца. Она бы и вовсе его не нашла, если бы драконья гордость не заставила малыша выпустить во врага язычок пламени. Мрачная неблагодарная работа — убивать такую мелочь. Детеныш даже не дорос еще обжигать человеческую кожу своими крохотными бледными огоньками. Но Аэрин сосредоточилась на мысли, что он вырастет в мерзкую тварь, способную поедать детей, выкопала его из норы и пристукнула.

Поселение, которое страдало от драконов, было достаточно крупным, и в честь Аэрин устроили праздник с жонглерами и менестрелями. Пришлось провести там вечер, и на следующее утро она проснулась поздно. Проезжая в тот день по Городу, она чувствовала нервное возбуждение, и Талат от этого беспокоился.

— Что случилось? — спросила она Хорнмара.

Тот покачал головой.

— Неприятности… Нирлол мутит воду.

— Нирлол, — повторила Аэрин.

Она знала про Нирлола и про его нрав, потому что присутствовала на заседаниях совета.

Шесть дней спустя Аэрин встретилась с отцом в большом зале, на боку у нее висел полученный из его рук меч, и просила позволения ехать с ним. И видела его лицо, когда он изо всех сил старался не обидеть ее. И видела, чего на самом деле стоит заработанное ею место при его дворе. Аэрин Драконобойца. Королевская дочь.

Три дня спустя Тека принесла Аэрин записку от Тора. Кузен несколько раз пытался встретиться с ней, но она отказывалась разговаривать с ним. Теке не удавалось ее поколебать, а видя блеск в глазах подопечной, она не смела предложить Тору просто заявиться без доклада. Записка гласила: «Мы выезжаем завтра на рассвете. Проводишь нас?»

Хотелось сжечь записку, или порвать в клочки, или съесть, или разреветься. Ночь Аэрин провела в оконной нише, завернувшись в меховое покрывало. Порой она задремывала, а большую часть времени смотрела, как движутся по небу звезды. Ей не хотелось стоять на холодной серой заре и смотреть, как уходит войско, но придется. Аэрин понимала, как сильно ранила отцовское сердце необходимость отказать ей, ведь она слишком молода, слишком неопытна. Но он не мог позволить себе ни малейшего колебания веры в войске, уходящем навстречу Нирлолу, а ее присутствие неизбежно вызвало бы такое колебание. Потому что она приходилась дочерью женщине с Севера.

Но можно хоть расстаться по-хорошему. Жест вполне в духе Тора. Отец ее, при всей его доброте, слишком горд — или слишком король. И сама Аэрин слишком горда, или слишком уязвлена, или слишком юна.

И поэтому она стояла со слипающимися глазами во дворе замка, а командиры конницы и придворные садились на лошадей и ждали короля и первого солу. Войско собралось на широкой поляне за воротами Города. Аэрин казалось, будто она слышит топот копыт, позвякивание удил, видит длинные тени деревьев, лежащие на боках лошадей и лицах людей.