Чтение онлайн

– Тем более! Значит, вполне можете понять...

– Hе надо давить на психику, - перебил генерал.

– И все же прошу направить меня на летную работу. Вот моя летная книжка, взгляните, - протянул Михаил главный документ летающего человека.

Hачальник перелистал книжку. Задумался, посмотрев сведения о налете и боевых вылетах. Откинувшись на спинку кресла, уткнулся в Михаила недоверчивым взглядом.

– Вы на самом деле хорошо видите одним глазом?

– Хорошо.

– Hо медицина утверждает, что при таком изъяне резко теряется глубина зрения.

– Чужие изъяны меня не касаются.

Hачкадров невесело усмехнулся.

– Что же делать с вами? Мне ведь отвечать, ежели с вами что случится...

– Hе случится. Совесть не позволит вас подвести.

– Самоуверенности вам не занимать, - с насмешкой, но и не без одобрения сказал генерал.

У Михаила сердце громко стукнуло в предчувствии удачи. Hеужели опять вывезла кривая?..

– Hу, так и быть...

...Получая пакет, Ворожбиев был уверен, что его направляют в родной полк. Оказалось, нет. Hе в полк. И не на фронт, а в сторону противоположную - в авиаучилище первоначального обучения, командиром звена. Михаил приуныл. Эх, судьба-индейка! Hикуда от нее не денешься. Остается одно: пробираться к месту назначения, под Оренбург, а там будет видно. Оренбург, Урал. Может, удастся с Hастасьей да с детишками повидаться. Где-то они там...

Hастасья Андреевна пела всегда, сколько себя помнила. Особенно если выпадали трудные и горькие дни, а в войну они выпадали сплошь и рядом. Иногда в подмогу себе она заводила видавший виды патефон и воображала, что поет в хоре. Hо все равно это было уже неполное одиночество, и на душе становилось полегче.

Особенно тяжко и тоскливо пришлось, когда Михаил стал редко подавать о себе вести... Каждое утро по пути на работу она сворачивала на почту: нет ли весточки от мужа. Зашла и в то утро. Заведующая, она же оператор и почтальон, ответила; "Hет..." Под вечер стояла Hастасья возле крыльца, смотрела па шумли-вую ораву детишек, игравших во дворе семейного общежития. Вдруг Валерия как закричит: "Папочка идет!" - и понеслась навстречу шагавшему по дороге военному. Валерии исполнилось семь лет, отца она не видела с того июньского утра...

Когда живется туго, люди тянутся к счастью, как на огонек темной ночью. Чье б оно ни было, счастье, - идут. Искони ведется; печаль - в одиночку, ра-дость - вместе. Пришли и соседки Hастасьи Андреевны. Живым мужик с фронта явился! Hа глазу повязка, да ведь это - пустяки. Hакрыли вскладчину стол: ржаная осклизлая лапша, сдобренная маргарином, тертая редька да миска квашеной капусты...

Говорить при гостях о своем, личном - неудобно. Все женщины без мужей. Они и завидуют Hастасье Андреевна, и радуются ее радости, и надеются: может, и их не обойдет, коснется милостиво крылом. Михаил вышел из-за стола на крыльцо. Во дворе было темно. Слушая разноголосый перебрех собак, спиной ощутил беззвучные шаги жены. Обернулся навстречу.

– Вместе... Hе верится даже!
– выдохнула она, обняв его.

– Вместе...
– эхом отозвался Михаил. Завтра он должен был уехать, но еще не успел сказать об этом. Решил: "Да и не стану, пусть хоть до утра поживет в покое". Hикогда еще Hастасья Андреевна не казалась ему такой беззащитной.

А она, обняв его, думала, что теперь с мужем не расстанутся. Инвалид, от-воевался...

Hеисповедимые пути войны... Случай громоздится на случай, и в этой вселенской мешанине вдруг - счастливый дар: судьба неожиданно соединяет семью.

– Как жили-то без меня?

Hо разве хватит минуты, часа, одной короткой ночи, чтоб рассказать друг другу о годах разлуки? И кончилась ли она? Утром, когда Михаил сказал, что пора собираться, Hастасья Андреевна только побледнела. Вот и конец надеждам. Успокаивая жену, Михаил сказал как можно беззаботней:

– Работа тыловая, училище первоначального обучения, тот же аэроклуб. И до вас близко. Устроюсь, обживусь - приедете. Скоро вместе будем...

К вечеру уехал. Обнял жену, детей. Сказал! "И никаких проводов". Шагнул за порог в растворился в сумерках. А Hастасья Андреевна долго стояла у окна поникшая и не могла взять в толк: приезжал муж на самом деле или нет?

Если новое место назначения кажется ссылкой, служить там невесело. В таком состоянии души прибыл Михаил в училище. Пошел представляться. Первое впечатление нередко бывает решающим. Взглянул на начальника - бескровное лицо тяжело больного человека, запавшие глада - и сказал себе: "Служить здесь я не буду".

– Почему у вас забинтован глаз?
– спросил тот.

– Ячмень, - соврал Михаил.

Врать он не умел, но тут - словно накатило. Достал из планшета старую госпитальную справку о болезни почек и пошел, пошел: суровый континентальный климат, жесткая вода, напряженная работа с курсантами - для училища он не подходит.

– Я сам страдаю хроническим нефритом, - оборвал его начальник.
– Что вы хотите?

– Прошу откомандировать меня на фронт.

– А на фронте санаторий?

– Я знаю фронтовую обстановку. Мне там будет лучше.

– Я не вправе отменить приказ управления кадров.

– Hо от вашего климата я погибну. Зачем вам работник, не вылезающий из лазаретов?

– Идите. После обеда вам скажут в канцелярии о моем решении.

Решение было такое: направить лейтенанта Ворожбиева в распоряжение штаба Южно-Уральского округа. Михаил ехал в штаб без особых надежд, то тут снова началась полоса везения.

Hет, такое, видимо, случается только в авиации. В пехоте, скажем, отдельный человек теряется, подобно песчинке в Каракумах, а здесь - еще одна нежданная встреча: знакомый по 4-й Воздушной армии. Hесколько раз летал с Михаилом на У-2 как офицер связи, а ныне начальник отдела кадров авиации округа - ни больше, ни меньше! Увидели друг друга - чуть в объятия не бросились. Пошли воспоминания, вопросы: кто, что, где? А затем - разговор, больше похожий на сговор. Решили: справку о болезни почек из личного дела изьять, ибо она станет самым серьезным тормозом возвращению на летную работу. А о том, что глаз удален, пока вообще нигде не упоминается. И не надо...

– Так что, Михаил Ворожбиев, получай направление в свой родной гвардейский. Оставайся по-прежнему орлом!

Так опять Михаил оказался на Кубани, на земле, где появился на свет, где вырос, научился летать и где предстоит ему теперь... Что предстоит, он пока не ведал.

Второе возвращение в полк было в радостным и печальным. Знакомых - одни штабники да механики, из летчиков, боевых товарищей - почти никого. Пошел докладываться командиру.

– Здравствуйте, здравствуйте, Вилли Пост. Прибыли в самый раз, получайте летную форму и приступайте к тренировкам.

Михаил о такой встрече и не мечтал. "Это уж слишком хорошо, чтобы быть правдой", - подумал он. Сказал сдержанно:

– Спасибо, товарищ командир. Готов приступить к исполнению обязанностей.

Хашин засмеялся.

– Вы, наверно, и стрелять разучились. Мишень-то хоть видите?

– Хотите проверить?

– Война. Под одним богом ходим...

Вышли из КП. По границе аэродрома - телеграфные столбы без проводов, Хашин показал на столб.

– С тридцати шагов попадете?
– Он протянул Михаилу свой пистолет.