Чтение онлайн

— А ты как думала? Когда Нина приезжала, не знали, куда посадить. А теперь ее соперницу, бабу, которая Игоря увела, встречаем как шемаханскую царицу.

— Но что же мы можем сделать, Оленька? — чуть не плача, спросила Вера Михайловна.

— Не знаю, мать, — сказала Ольга Степановна. — Но вещи давай-ка называть своими именами.

В кухню вошла Тамара. Остановилась на пороге. Улыбнулась.

— Помочь не надо?

Вера Михайловна посмотрела на дочь.

— Нет, спасибо, — сухо сказала Ольга Степановна.

— Могу овощи нарезать, — предложила Тамара.

— Уже нарезаны, — сказала Ольга Степановна.

Тамара понаблюдала за ее работой.

— А вы не готовите капустный пудинг? — спросила она. — Очень вкусно... Варю капусту, отцеживаю, пропускаю через мясорубку, добавляю взбитые белки... Хотите, сделаю? Мигом!

— В следующий раз, — сказала Ольга Степановна.

— Батюшки! — вспомнила Вера Михайловна. — Да я же еще скатерть не достала...

Она торопливо вышла из кухни.

Ольга Степановна и Тамара остались вдвоем.

— А вы смелая женщина, — сказала Ольга Степановна.

— Почему? — спросила Тамара.

— Пошла за человека, который старше вас почти на двадцать лет, с двумя детьми... Очень смелая!

— Я люблю его, Ольга Степановна, — сказала Тамара.

Та усмехнулась:

— Да что вы говорите!

— А знаете, — сказала Тамара, — я совсем на вас не сержусь. Очень даже понимаю. У вас есть все основания не любить меня и мне не доверять. Я бы и сама, наверное, на вашем месте... Но я рассчитываю, Ольга Степановна, что в конце концов вы ко мне привыкнете... Я постараюсь все для этого сделать... У меня, к счастью, очень миролюбивый характер.

Игорь Степанович Беляев и Матвей Ильич Кудинов сидели на веранде.

Молчали. Курили.

— ...Одно плохо, — Беляев затянулся сигаретой. — Нинка совсем заклинилась. Доводит детей своими истериками.

— Страдает же, — сказал Кудинов.

— Но о детях она обязана думать? — Игорь Степанович повысил голос.

— А ты пойди объясни ей, что она неправильно страдает, — сказал Кудинов.

Разговор оборвался.

— А все от уязвленного женского самолюбия, — сказал Беляев. — Обидно, конечно, что муж ушел. Но во сто крат обиднее, что подружки языки распустят.

— И это ей объясни, — посоветовал Кудинов.

Беляев окинул его взглядом.

— Вот ты от Ольги никогда не уйдешь, — неожиданно объявил он.

— Так говоришь, словно меня осуждаешь, — засмеялся Кудинов.

— Не осуждаю, но готов объяснить, почему не уйдешь, — сказал Беляев. — Может быть, слишком любишь ее, не увлечешься другой женщиной? Ерунда, в жизни всякое бывает... Побоишься страдания жене причинить? Прости, не верю... Ты себя убедишь, что тебе долг не позволяет... А что такое долг, знаешь? Слабые люди прячутся за него, чтобы поступков не совершать. Когда не хватает пороху, вот тогда и вспоминают: «Ах да, долг»!

Кудинов молчал.

— Только сестре моей от этого не много будет счастья, — жестко сказал Беляев. — Женщины отлично понимают, когда жить без них не могут, а когда по долгу службы.

— Забавно, — сказал Кудинов.

— Что именно? — не понял Беляев.

— Ты вот не говоришь: «Я устоять не смог», а говоришь: «Я поступок совершил». Сильные люди тоже, выходит, прячутся за слова?

Беляев не обиделся. Снисходительно рассмеялся.

— Слушай, — спросил он, — а чего это Ольга на меня волком смотрит? Боится, что дурной пример тебе показываю?

— Не знаю, — сказал Кудинов. — Не задумывался.

Старик Степан Алексеевич Беляев сидел один в глубине сада. Могло показаться, что он дремлет. Но он просто спрятался от людей.

На аллее появился Терехин с сыном.

— Здравствуйте, — сказал Терехин.

Старик открыл глаза.

— Здравствуй, — ответил он.

Терехин неловко потоптался.

— Я Терехин, — сказал он. — Шофер с комбината.

— Ну и что? — спросил старик.

— Я вам адрес подносил. На юбилей. Не помните?

— Тебя или адрес?

— Меня.

— Нет, не помню.

Терехин кивнул.

— А сейчас чего пришел? — спросил старик. — Еще один адрес принес?

— Да нет. — Терехин засмеялся. — Мы к Ольге Степановне, — он погладил сына по головке.

— Дома она не принимает, — сказал старик.

— А нам и не надо, — согласился Терехин. — Передайте только, чтоб не ждала завтра... Мне с ночи в рейс.

— А зачем это ей ждать тебя? — подозрительно спросил старик.

— Так я же в такси работаю, — засмеялся Терехин. — На самосвале людей вожу...

Тем временем Васька с интересом разглядывал ноги старика, обутые в меховые ботинки.

— Дедушка, — спросил он, — а почему ты летом в теплых ботинках?

— Васенька, — сказал Терехин, — мы же с тобой договаривались: к старшим надо обращаться на «вы».

Но старик не уклонился от вопроса.

— Потому что я старый, — сказал он.

— А почему? — поинтересовался Васька.

— Много пожил, — сказал старик.

— А мне уже шесть лет, — сообщил Васька.

— Тоже немало, — согласился старик.

— Я умею яблоки с дерева трясти, — сказал Васька. — Хочешь, натрясу?

— Васенька, — сказал отец, — во-первых, не «хочешь», а «хотите». А во-вторых, не приставай к дедушке.

— Хвастаешь, поди? — усмехнулся старик.

— Честное слово! — возмутился Васька.

— Ну давай натряси.

Мигом Васька был уже на дереве. Град яблок хлынул на землю.

Старик и Терехин смотрели на него.

— На тебя не похож, — сказал старик.

— Вылитая мать, — согласился Терехин.

— У меня тоже оба внука на мать похожи, — неожиданно сказал старик.

— Это к счастью, — объяснил Терехин. — Примета такая есть.

Старик не ответил.

В саду появилась Ольга Степановна.

— Оказывается, у нас гости, — сказала она. — А я думаю: кто это за яблоками повадился?

Терехин засмеялся.

— Мне с ночи в рейс, — сказал он. — Зашел предупредить.