Чтение онлайн

Хыши не раз появлялись непрошеными гостями то у того, то у другого торговца. Просили поддержать святое дело оружием и деньгами. Просили сдержанно, внешне доброжелательно, однако в их словах проскальзывала скрытая угроза. Оружия им не давали, откуда было его взять, откупались деньгами. А после ухода гостей жаловались в полицию.

– Прости их, Христо, - сказал кто-то рокочущим басом.

– А что еще остается?
– Ботев усмехнулся.
– Не оставлять же их здесь!

"Не оставлять?" - мелькнуло у меня.

– Пора, пора, - сказал он.

Все поняли, что это означает, один я спросил:

– Далеко?

– Далеко, Павел Петрович, - негромко и мечтательно произнес Ботев.

Это был необычный вечер. Все будто чего-то ждали и с особым вниманием прислушивались к Ботеву.

– Мы собрались здесь, братья, в последний раз, - не спеша произнес Ботев, как бы продолжая начатую речь.

Ботев не часто так обращался к четникам. Думаю, в последние дни перед походом он на самом деле с ними сроднился. Он называл четников братьями, и это были для него не только слова.

– Завтра все отправляются вниз по Дунаю, каждый ждет "Радецкого" на той пристани, где ему назначено...

Он поискал меня глазами.

– Прощаемся мы сегодня, Павел Петрович. Теперь нескоро увидимся.

Я понял, что чета выступает в поход. Где и когда, я не знал, но ясно со дня на день.

Меня удивило отсутствие Филиппа Тотю - Ботев часто говорил, что хочет видеть во главе своей четы старого гайдуцкого воеводу, - ему самое время было находиться среди четников.

– А где же Тотю?
– негромко спросил я Ботева, стараясь не привлекать к своим словам ничьего внимания.

Но Ботев не собирался держать в секрете причину отсутствия старого воеводы.

– Уклонился старик, устал, - громко ответил Ботев.
– Говорит, подождем год-другой, Россия сама за нас вступится.

– Она вступится, - сказал Апостолов.
– Только повод ей нужен для того, чтобы вступиться!

– Причин для вмешательства сколько угодно! Но мы сами-то должны быть впереди! Болгария - наша родина...

Как он это сказал!

– И кто поведет чету?
– спросил Судзиловский, хотя заранее предвидел ответ.

Ответили на вопрос сами четники.

– Христо! Христо!
– закричали они.
– Христо нас поведет!

И это было не только справедливо, всем было ясно, кому должно предводительствовать ими.

Тем вечером говорили преимущественно о практических деталях предстоящего похода - где садиться на пароход и где высаживаться, как распределить и как упаковать оружие, что брать из припасов и на что надеяться после высадки. Короче, это уже были люди дела или быстро становились таковыми. Все горели желанием вступить скорее в бой и отомстить угнетателям за мучения своего народа...

Ботев, умело направляя разговоры разгоряченных голов, не забывал и о другом, не менее важном.

– Помните, - наставлял он четников, - со слугами султана расправляться надо немилосердно, но ни в коем случае не посягать на жизнь мирных турок, они такие же страдальцы, как и мы.

Сейчас, когда я пишу эти строки, вспоминая обыденность картины того вечера, думаю, что, глядя на этих людей, никто не мог бы сказать, что эта, такая обычная для них, встреча - последняя, и каждый тем не менее мог предположить, что эта встреча - последняя.

...Наконец доктор Судзиловский извлек из кармана жилета пузатый брегет, хранимый им пуще собственного глаза, нажал пружинку, и часы прозвонили "длинь-длинь".

– Не пора ли, господа, - обратился ко всем доктор, - расходиться? Вам и выспаться не помешает, прежде чем вы выступите против султана.

Вместе с Димчевым, если мне не изменяет память, он вышел из комнаты и вернулся с подносом, уставленным стаканами. А Димчев внес бутыль с вином. Судзиловский, смею полагать, не очень верил в удачу будущего предприятия, но проститься хотел как положено.

Разлили вино, подняли стаканы.

– Тебе слово, Христо!

Ботев поднял наполненный до краев стакан.

– За вас, братья! Что вам сказать? Среди нас нет кое-кого из тех, кому надо бы здесь находиться. Ничего не поделать, так случается часто. Большие люди нередко занимаются мелочами, а большие дела делаются маленькими людьми. За нас, братья!

Выпили. До дна. И, не торопясь, пошли к выходу.

Во дворе я подошел к Ботеву.

– Простите, Павел, тороплюсь, - извинился он.
– Нам не удастся поговорить дорогой.

Тут к нему подошли несколько четников, среди них были Войновский и Апостолов. Видимо, Войновский хотел о чем-то спросить Ботева или даже спросил, но тот оборвал его:

– Все. Хватит! Все вопросы решены, цель намечена, время и место определены. Так что теперь нужна уже не молитва, а мотыга.

Звездная южная ночь обливала нас призрачным голубоватым светом. Из плодовых садов наплывал аромат цветущих деревьев. И посреди этого сказочного сияния и сумасшедших запахов стоял удивительно спокойный, высокий, красивый, статный, сильный Ботев. Все было именно так...

Он протянул мне руку. Не мог и не хотел я думать, что пожимаю ему руку в последний раз, но больше видеть Ботева мне уже не довелось.

Дальнейшее, о чем мне придется рассказать, я пишу уже с чужих слов, подспорьем в работе мне служит не столько увиденное, сколько услышанное от очевидцев, которых мне удалось встретить и расспросить.

Утром 13 мая Христо простился с семьей...

В апреле у него родилась дочь. Ботев назвал ее в честь матери Иванкой.

– Самый большой подарок, какой ты только могла мне сделать, Венета.

Дочь родилась, можно сказать, под аккомпанемент Апрельского восстания. Треск выстрелов и лязг сабель, крики казненных и сжигаемых заживо людей звучали в момент появления на свет этой болгарки. В Бухаресте, разумеется, было спокойно и тихо, и кроме утешительных слов повивальной бабки до Венеты не доносились никакие звуки. Но в это же время по всей Болгарии стон стоял от терзаний, обрушенных на болгар султанскими войсками. Да, в Бухаресте было тихо. Но Ботев слышал эти стоны... Будь он в апреле рядом с Бенковским, может быть, события развивались бы иначе. Но что гадать зря!