Чтение онлайн

— Заткнись, Билли-хотеп, — процедил Рей Ра сквозь сжатые зубы.

Мужчина с необычным именем «Билли-хотеп» рассмеялся. Его глаза за линзами бифокальных очков с тоненькой оправой были похожи на два черных сгустка — до такой степени расширились его зрачки.

«Он, наверное, каких-то очень сильных благовоний надышался», — подумала Пиц.

С другой стороны, фараоны себе очень многое позволяли.

— Вы уж меня простите, ваше высокочтимое самозванство, — сказал Билли-хотеп, — но вы кое о чем забываете: мы все знаем вас с колледжа. И когда бы мы ни видели вас с девицей, позднее выяснялось, что она была подкуплена, что ее услуги были оплачены.

— Как и твои взносы на храм? — парировал Рей Ра. — Я одалживаю тебе деньги и одалживаю, и это вся благодарность за мою доброту? Сегодня у нас — первый личный контакт с представителем руководства за двадцать пять с лишним лет, и ты пытаешься очернить меня в ее глазах? Пожалуй, мне стоит отправить тебя в свободное плавание. Нет взносов — нет членства в общине, а нет членства в общине...

— ... нет вечеринок. — Осознание этого печального факта быстро опустило Билли-хотепа с небес на землю. Он залепетал: — Ты не можешь так со мной поступить! Я так люблю наши вечеринки! Именно так мы тусовались в колледже!

— А у нас все так, как было в колледже, — пробормотала Меритатен. — Кроме наших талий, наших машин и наших компьютеров.

— Ах, вечный Египет, — высказалась Пиц. Она размышляла об этом маленьком гнездышке стареющих бэби-бумеров. [35] Они выросли в обществе, которое видело в них центр вселенной, они удовлетворяли одни собственные капризы за другими, они окружили себя горами и горами вещей, но в целом, если не вспоминать об их сверстниках, которых погубила (в прямом и переносном смысле) война во Вьетнаме, они были не такой уж плохой компанией. Так зачем же портить веселье такой неприятной мелочью, как смерть?

Очень и очень фараонский взгляд на вещи. Пиц была даже немного удивлена тем, что под знамена воскрешенной религии древности к Рею Ра не сбежалось больше бумеров.

«По крайней мере их гробницы не осквернят, — подумала Пиц. — Они не заинтересуют уважающего себя взломщика. Вся та электроника, которую они потащут с собой в загробный мир, устареет еще до того, как застынет печать на саркофаге».

— Знаете, — проговорила она вслух, — традиция — это превосходно. Это священно. Я знаю, что из всех объединений, представленных в корпорации «Э. Богги», ваше — единственное, которое способно по-настоящему оценить святость вечности. Сами боги с улыбкой взирают на тех, кто...

А через пятнадцать минут она сидела на заднем сиденье личного «линкольна» Рея Ра, и водитель мчал ее к гостинице. Как только Пиц пристегнула ремень, она сразу извлекла из дорожной сумки Мишку Тум-Тума и помахала перед его пушистой мордашкой листком пергамента.

— Смотри! — воскликнула она. — Они меня полюбили, Мишка Тум-Тум! Они все, все говорили мне о том, как они рады, что я приехала, что им удалось лично пообщаться со мной. Конечно, их компания — всего лишь горстка стареющих экстравагантных чудаков, которые пытаются мертвой хваткой вцепиться в собственную юность и удержать ее. Но мне-то какое дело до этого? Читай и рыдай, Дов! Все могущество Чикаго — деньги, шифры, поддержка масс-медиа, все, что только можно, обещано мне вот здесь, и это написано черным по белому!

— Скорее все-таки черным и красным по желтому, — уточнил Мишка Тум-Тум, внимательно рассмотрев пергамент. — Это написано иероглифами. Тебе очень сильно повезет, если такой документ примут к рассмотрению в суде.

Пиц ревниво отобрала пергамент у медвежонка.

— До суда дело не дойдет. С какой стати? Это только первая из моих побед. С Фиореллой я еще была слаба, не набрала форму, но теперь!.. Хо-хо! Смотри, о мир, вот грядет Пиц!

— Мысль недурственная, — отметил Мишка Тум-Тум, нырнул обратно в сумку и спрятался под пакетом с запасными белыми трусиками. — А когда она была стеснительная, она мне больше нравилась, — проворчал он под звук маниакального победного смеха Пиц, наполнившего салон «линкольна».

Дов сидел, склонившись к столику в одной из дальних кабинок забегаловки под названием «Голубой койот», и играл в затянувшуюся игру типа «Двадцать вопросов» с настоящим американским индейцем. В эту игру они играли с тех самых пор, как началась встреча Дова с Сэмом Индюшачье Перо, о которой они заранее условились, и это занятие успело порядком прискучить Дову.

— Дзуни? — спросил он. Сэм отрицательно помотал головой. — Хопи? Навахо? — И снова — мимо. Дов вздохнул. — Ладно, хорошо, сдаюсь. И какая же у вас национальность? То есть как называется ваше племя? Послушайте, я вовсе не хочу вас обидеть, просто не знаю, как лучше обратиться.

— В смысле — сегодня?

Сэм скривил губы. Если бы кто-то взялся судить о его возрасте по всем остальным чертам лица, кроме губ, то этот человек сказал бы, что индеец — ровесник Дова. Но губы, что странно, очень старили его. Просто очень сильно старили. Тонкая сеть морщинок лежала и на самих губах, и на коже вокруг них, а когда индеец улыбался, обнажались его кривые желтые зубы. Это выглядело неожиданно огорчительно и занятно в одно и то же время, и из-за этого трудно было, разговаривая с Сэмом, смотреть на что бы то ни было, кроме его рта.

На самом деле странная вещь: получалось так, что рот Сэма Индюшачье Перо придавал ему невероятную власть над любым человеком, какой бы ему ни встретился, и Сэм этой властью пользовался с превеликой радостью и на всю катушку.

«Неудивительно, что он так настаивал на личной встрече, — подумал Дов, не сводя глаз с губ Сэма, — Нет, я, конечно, и сам был больше настроен именно на беседу с глазу на глаз, поскольку проделал чертовски долгий путь до Аризоны, дабы заручиться поддержкой этого типа. Но готов побиться об заклад: у него полным-полно других партнеров по бизнесу, которые предпочитают общаться с ним, соблюдая почтительную дистанцию».

Что там говорил Амми, когда они только заметили этого человека на автостоянке возле кафешки? Ну точно, он так и сказал: «Этот рот дает ему фору, преимущество, право последнего слова». А потом амулет начал хохотать, да так грубо и громко, и, похоже, умолкать не собирался, поэтому Дов был вынужден засунуть зловредную серебряную побрякушку в задний карман брюк и теперь сидел на стуле, придавив Амми так, чтобы тот и пикнуть не мог.

— И это все, что вы мне ответите?

Сэм покачал головой. Его длинные черные волосы были заплетены в косы, на концах закрепленные замшевыми ленточками, к которым были привязаны серебряные шарики и крошечные фигурки животных-фетишей, вырезанные из полудрагоценных камней. Стоило только индейцу пошевелить головой — и все это начинало звякать и клацать, точь-в-точь как зловещие украшения на верхушке посоха мистера Боунса.

— И почему только вам, белым людям, всегда так важно знать, что как называется? Это что, страсть к тому, чтобы все раскладывать по полочкам? Навязчивое желание? Коллекционирование фирменных названий?

— Я вам всего-навсего задал самый обычный вопрос: к какому племени вы принадлежите? — пояснил Дов. Голос его прозвучал раздраженно, и ему уже было все равно, правильно ли он поступил с этической точки зрения, употребив слово «племя».

— Верно. А я предпочел на этот вопрос не отвечать. Вы только для этого сюда явились на встречу со мной? Я так не думаю. Вы здесь из-за того, чем я занимаюсь, а не из-за того, кто я такой, из-за того, куда я иду, занимаясь своим делом, а не из-за того, откуда я пришел. И какая вам разница, скажу я вам или нет, из какого я племени? Поймете ли вы, что это означает, или вы просто мысленно приклеите мне на лоб ярлычок?