Чтение онлайн

– Я думаю, лучше всего будет, если мужчин на церемонию не допустят, кроме родственников, то есть меня и Абдуллы.

– Уважаемый Принц, но кроме золотой медалистки будут ещё две, и они могут возражать против такой дискриминации. И пресса будет тоже протестовать.

– Чем дольше я живу, уважаемый Сапсан, тем больше я убеждаюсь в мудрости нашего короля, да продлит Всевышний его годы. У нас женщины не имеют возможности возражать, а пресса опасается протестовать.

– Да, это серьёзно облегчает процесс управления. Так что будем делать в нашей ситуации?

– Хорошо, пусть церемония будет открытой. Но медаль Принцессе пусть вручает женщина.

– Однако по регламенту, уважаемый Принц, медаль вручает главный арбитр. А главный арбитр у нас мужчина.

– Пусть заболеет на время церемонии. А заместитель-женщина у него есть?

– Нет, заместитель у него тоже мужчина.

– А где же ваше хвалёное равенство полов, уважаемый Сапсан?

– Строго между нами, высокочтимый Принц, я – сторонник патриархата. Поэтому места верховных арбитров у нас до сих пор остаются за мужчинами.

– Хорошо. Тогда пусть главный судья передаст медаль на блюде, чтобы не было соприкосновения рук.

– А Принцесса сможет сама надеть её себе на шею? Не запутается в хиджабе?

– Хорошо. Пусть ассистентка-женщина наденет медаль Принцессе на шею. Есть у вас ассистентка-женщина?

– Найдём. А какой вы хотели бы видеть ассистентку?

– Что вы имеете в виду?

– Молодой или старой, привлекательной или не очень, ну и в смысле одежды…

– Незапоминающейся. И скромно одетой.

– Вас понял. Найдём. Ещё какие-нибудь пожелания будут?

– Побыстрее всё завершить.

– Постараемся. Сегодня сыграем полуфинал, завтра финал, и вечером – церемония закрытия. А в ночь можно уже и улететь.

Принц Джамиль прикрыл глаза и замолчал. Он думал о том, что скоро вернётся домой, увидит жён и детей, а потом, ближе к ночи, сядет на джип и поедет с любимой младшей женой в пустыню, где к его приезду уже разобьют палатки и целиком зажарят молодого верблюжонка, и искры бедуинского костра будут улетать в чёрное небо, и от его жара будет гореть лицо, а по спине будет тянуть прохладой ночной пустыни. И он будет вести неспешные беседы с бедуинами за чашечкой зелёного кофе, а в палатке будет терпеливо дожидаться его прихода жена.

Голос Сапсана был слышен словно издалека.

– Уважаемый Принц, посмотрите вниз, Башню видно. Мы приземляемся.

Принц открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Грандиозная белая тура стояла в пустынной местности словно на шахматной доске. Все подходы к ней были вымощены клетками, белым и черным камнем. По периметру площадь была окаймлена зелёными газонами. Красивое зрелище.

– Надеюсь, это можно фотографировать?

– Конечно, уважаемый Принц. Это же земное.

– Похоже на сказку.

– «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью», – как поётся в одной русской песне.

– Восхищаюсь вашей неуёмней энергией, уважаемый Сапсан. Вас что, инопланетяне снабдили неиссякаемой батареей?

– Это у меня от рождения, уважаемый Принц. Всевышний заложил.

Вертолёт завис над площадкой, прицелился и мягко приземлился. Через иллюминатор пассажирам было видно, что к ним уже бежит охрана. На пятки охране наступал батальон журналистов. Колонну замыкал представительский раритетный «Линкольн» с затемнёнными стёклами. По двум бокам его двигались полицейские машины с мигалками. Когда лопасти вертолёта замерли, охрана взяла зону выхода в плотное кольцо, а с задних сидений полицейских машин спешно высадились три девушки в национальных костюмах: одна в синем казачьем сарафане, вторая в зелёном аварском наряде, третья – в красном калмыцком платье. Подхватив длиннополые подолы одной рукой и придерживая головные уборы другой, они стали проталкиваться сквозь толпу журналистов. Упитанные полицейские по бокам несли над своими головами завёрнутый в рушник каравай и кувшин с водой. Девушки выстроились, пилот зафиксировал трап. Начальник охраны дал отмашку. Принц, подобрав подол традиционной белой шилахи, ступил на трап, приветственно возведя руку. Сапсан, стоящий на полкорпуса сзади и слева от Джамиля, поправил галстук и изобразил на лице улыбку Моны Лизы. Почти чревовещательно он проинструктировал Принца:

– Нужно отломить кусок хлеба, макнуть в соль и положить в рот. Потом взять стакан с водой и отпить из него. Центральную девушку, которая с хлебом, можно ещё и расцеловать. Но это по желанию.

Пока Принц исполнял ритуал, у Сапсана зазвонил телефон. «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…» По мелодии он понял, что это звонил Личпом. Любоженов, не глядя, сбросил звонок. Телефон повторил мелодию. Сапсан снова выключил. Была его очередь отламывать хлеб. Отщипнув кусочек, Сапсан улыбнулся, поднял глаза и замер над солонкой, позируя для прессы. Из-за кружевной наколки нарумяненной казачки на него смотрело багровое лицо начальника охраны Николая Васильевича Луковки. Голова Луковки была обвязана бинтами, а в его глазах было полное смятение. Сапсан понял: опять что-то стряслось. Он задумчиво дожевал солёную корочку, отхлебнул из серебряной пиалы тепловатой воды, поставил её обратно на поднос и расслабил тело и мозг для принятия удара.

– Девушки, порадуйте прессу, попозируйте с Принцем, – интимно произнёс он по-русски, почти не шевеля губами.

Дважды девушек просить не пришлось. Они уже слышали про триумфальный успех Машки Кривошеевой, медсестры из районной больнички, захомутавшей младшего брата Принца и тоже хотели попытать счастья. Сапсан мельком взглянул на Джамиля. Лицо Принца приняло такое выражение, словно ему уже делали эротический массаж в четыре руки. Пока сгрудившиеся вокруг них фотографы усердно заполняли мегабайты своей электронной памяти неожиданными ракурсами и ближними планами, Любоженов приблизился к Луковке и задал ключевой вопрос:

– Кого теперь не досчитались, Николай Васильевич?

– Главного инженера, Сапсан Никанорович. Ночью из зала умыкнули. Мы все силы на Принцессе и её сородичах сосредоточили…

– На самогоне вы все силы сосредоточили, Николай Василии! Если вы сейчас на спичку дыхнёте, пожара не миновать.

– Никак нет, Сапсан Никанорович! Это я самогоном рану дезинфицировал. Споткнулся я маленько и упал.

– Не удержали равновесие, значит?

– Конь о четырёх ногах, да и то спотыкается. А у меня всего две, Сапсан Никанорович!

Телефон Сапсана начал опять жаловаться на сложную и опасную службу. Оценив окружающую обстановку, Сапсан поднёс трубку к уху. «Я в курсе, – сообщил он в ответ на торопливое жужжание Личпома. – Не успели вы с медиасливом. Возьмите теперь в банке десять лимонов под моё честное слово. Товар они уже до точки доставили? Оперативно, однако. Вертолёт высылаю. За операцию отвечаете лично вы». Он положил телефон в карман и присоединился к позирующим.

Из-за спины послышался жаркий шёпот Луковки: «А мне что делать прикажете, Сапсан Никанорович?». Сапсан полуобернулся с неизменной улыбкой Моны Лизы: «А у вас какая должность, Николай Васильевич?» Луковка опешил. «Начальник охраны», – озадаченно ответил он. «Ну, так обеспечьте наконец надлежащую охрану». – «Есть обеспечить! Разрешите идти?» – «Куда же вы собрались? Или вы полагаете, что мы с Принцем Джамилем в охране не нуждаемся?» – «Разрешите остаться?» – упавшим голосом спросил Луковка. «Да уж, лучше пока останьтесь. Отгоняйте журналистов. Будем двигаться».

Луковка дал сигнал бойцам – бойцы стали оттеснять фотографов и репортёров. Сапсан и Принц сели в «Линкольн». Девушки, подхватив подолы длиннополых платьев, запрыгнули в машины сопровождения. Процессия тронулась по направлению к Башне. Обгоняя её, по обочинам на арендованных в Чессовне самокатах пылили фотографы. Они спешили– нужно было занять хорошие места на предстоящей пресс-конференции Принца.

Принцесса видела в бинокль приближающуюся к Башне кавалькаду. Сердце её сжималось от страха. Брат Джамиль, как и отец, был скор на расправу и тяжёл на руку. Впрочем, Джамиль сам виноват– оставил её без присмотра. Она решила, что всё будет валить на Джита, только бы он был уже достаточно далеко, чтобы его не нашли. А пока она будет делать вид, что ничего про исчезновение Джита не знает. Брат Абдулла ещё не выходил из комнаты. Вот рассказом про вчерашнюю выходку брата Абдуллы она брата Джамиля и отвлечёт. Она будет первой, кто насплетничает Джамилю про медсестру.