Чтение онлайн

— Печально, — пробормотал я, вспомнив Валерию. Геннадий Андреевич посмотрел на меня с грустью:

— А вы думали, молодой человек, что мы жили долго и счастливо? Поверьте, чем короче любовная история, тем она ярче. И хорошо бы переболеть любовной лихорадкой в юности, чтобы обеспечить себе спокойную старость. Но я снова теряю нить своего рассказа…

Итак, мы с Валентиной гуляли по уснувшему Петербургу. Была поздняя осень, но Валентина по-прежнему грациозно выступала на каблучках. Я ещё подумал, что никогда не видел на неё другой обуви. Мы познакомились весной, помню ещё, тогда Валентина была в умопомрачительном белом платье с высоким лиловым воротом. А сейчас на моей пассии было длиннополое серое пальто, маленькая шляпка из мягкого фетра и небольшой шейный платок, который я завязал собственной рукой. Её изящные ножки аккуратно ступали по каменной мостовой, шпилька ни разу не застревала в стыках между камнями и плитами. Я держал её под руку. Мы дошли по Невскому до дворцовой площади и намеревались пойти вдоль набережной.

Было тихо, очень тихо, как бывает в нашем городе только между тремя и четырьмя часами утра. Шаги Валентины гулко отдавались эхом на пустынной площади. Мы обогнули Эрмитаж и медленно пошли через скверик. Впереди на фоне тёмных облаков маячила створка дворцового моста, нацеленная прямо в небо. Внезапно Валентина остановилась и порывисто схватила меня за руку.

— Взгляни, Гена, — горячо зашептала она, указывая на мост, — Вот истинный символ твоего и моего города! Мост через вечную, великую реку, который в угоду холодным судам на короткий срок отрезает нас от другого берега! Но если здесь берега вновь соединяться с рассветом, до которого остались считанные часы, то для моего города рассвет слишком затянулся!

— Я что-то не понимаю, — с недоумением проговорил я. — О чем ты говоришь?

— Молчи! — воскликнула она, гневно сверкая глазами. Я никогда не видел её такой, и в тот момент почувствовал, что, оказывается, совершенно не знаю эту женщину. Мне стало горько и стыдно, но Валентина не дала мне погрузиться в подобные размышления.

— Сейчас я уйду, — сказала она, глядя на меня с бесконечной тоской и плохо скрываемой болью. — Я уйду, но знай, что золотой мост рано или поздно воссияет над электрической рекой!

— Какой мост? О чем ты? Боже… — сначала закричал, а потом застонал я, видя, какая гримаса боли исказила лицо моей прекрасной Валентины. — Что с тобой, мой ангел?

Валентина бросилась мне на шею, покрыв моё лицо самыми горячими поцелуями, на которые только была способна. Потом она долго и пристально смотрела в мои глаза, гладя руками меня по седеющим волосам. Я шептал ей какие-то милые глупости, желая, чтобы её внезапная вспышка была обусловлена женским недомоганием или чем угодно, что ни в коей мере не повредит моей возлюбленной. Но тут из под её ресниц хлынул целый поток слёз, Валентина всхлипнула, изо всех сил сжала мою шею руками и обмякла у меня в руках. Я еле успел подхватить её и подивился, какой она стала тяжелой. Тогда я списал это на массивное пальто, но потом понял, в чем было дело. Я услышал сдавленный стон, который, казалось, исходил из самого нутра Валентины. В следующий момент она вырвалась из моих объятий и, закрывая лицо руками, помчалась к набережной. Я бросился за ней, но мне никак не удавалось её догнать. Вдоль набережной стелился густой белый туман, и Валентина, убегающая от меня всё дальше и дальше, почти полностью в нём скрывалась. Я задыхался, но продолжал преследовать её еле различимый силуэт. Потом я увидел, что бег Валентины разительно изменился, теперь она передвигалась большими прыжками, от которых её тело в высшей точке полёта сгибалось почти пополам. Каждый прыжок сопровождался глухим металлическим лязгом, от которого у меня по спине бежали мурашки.

Я продолжал бежать за ней и тогда, когда чуть не споткнулся о пальто, комом лежащее на земле, и когда в мои руки словно сам влетел шейный платок, всё ещё завязанный в плотный двойной узел. Я бежал, обливаясь потом и прижимая руку к левой груди, бежал, уже ничего не видя перед собой.

А потом была яркая вспышка, туман, проникающий до самого желудка, и оглушающий, очаровывающий звон, разрывающий в клочья барабанные перепонки. Я пришел в себя, лежа на холодной земле ничком, с разбитыми губами и содранной кожей на обоих ладонях.

— Зачем ты пошел за мной? — неожиданно произнёс сухой, словно бы надломленный голос. Я перекатился на спину и увидел прямо перед собой голубоватую маску, словно висящую в воздухе. Не сразу я разглядел тонкую полупрозрачную шею и длинное бледное тело, затянутое в серые лохмотья. На меня смотрели два больших ромбовидных глаза светло-голубого цвета. Синие губы были полуоткрыты, горячее, чуть влажное дыхание обдавало меня жаром.

— Зачем ты пошел за мной? — повторило склонившееся надо мной существо. Я в страхе только и мог, что жадно ловить ртом воздух.

— Ахт, — сказало существо. В голосе его звучала боль, смешанная с ужасом.

— Кто ты? — наконец, выдавил я из себя. Но бледнокожее существо молча коснулось рукой моего плеча и быстрыми шагами унеслось прочь, оставив меня лежать на холодной земле.

Старик замолчал и принялся покусывать кончик собственного уса. Я нетерпеливо теребил пальцами грубый шов плоской как блин подушки.

— А потом, — медленно, нестерпимо медленно произнёс Геннадий Андреевич, — я понял, что оказался в ловушке. Я перешел черту — ту самую, которую без труда переходят дрэи и некоторые люди. Вам, мой юный друг, видимо неизвестно, какого труда стоит обычному человеку протиснуться в тонкую щель между мирами. Некоторые готовы положить на это всю свою жизнь, высчитывая точные координаты "чуткого места". Другие идут по более лёгкому пути, паразитируя на тех, кто наделен талантом находить такие места самостоятельно. Не зная этого, я бездумно побежал вслед за дрэйкой, принявшей облик очаровательной женщины, и, как видите, был наказан за собственную глупость. Я обречен до конца своих дней прожить здесь, блуждая по берегу пустынного моря и вспоминая… вспоминая…

— А что с Валентиной? — снова перебил я. — Вы нашли её?

Геннадий Андреевич посмотрел на меня с удивлением.

— Как, разве вы не поняли? Она была дрэйкой.

— И что с того? Если вы любили её, если вы…

— Молодой человек, — строго покачал головой старик. — Вы и не представляете, что говорите. Как можно любить это… существо? Валентина, вернее, Аритни, сбежала от своих сородичей в мой мир. Там она втёрлась в доверие к людям под видом прелестной молодой женщины. Впрочем, что я вам говорю. Вы сами их видели и всё прекрасно понимаете.

— М… Боюсь, что нет, — помедлив, сказал я. — Мне почему-то казалось, что любовь не зависит от того, какого цвета кожа у возлюбленной.

— Ба! — воскликнул Геннадий Андреевич с презрением, — Да вы, как я погляжу, из тех молодчиков, которые исподволь рассказывают басни о том, как русским людям надо разбавлять собственную горячую кровь чужеродной жиденькой кровью?

— Я не, — сказал я, и осёкся. Мне очень хотелось сказать старику (который, кстати говоря, сейчас показался мне отвратительным стариканом), что я не националист, что в городе, пережившем блокаду… К черту. Я играл на чужой территории и по чужим правилам. И у меня не было ни малейшего права обвинить едва знакомого мне человека в том, что он отказался от своей возлюбленной-оборотня?

— Расскажите, что это за место, — попросил я смущенным голосом. Геннадий Андреевич посмотрел на меня с неодобрением, но не стал меня ни в чем упрекать.

— Мы в логове дрэев. Говоря современным языком, это место — их головной офис. Долгие скитания, вьючные животные и караваны ушли в прошлое. Как-никак, на дворе двадцать первый век. Для того, чтобы принести в наш (ваш и мой) мир свою заразу, они организовали целую компанию. Корпорация цветов — броское название, как нельзя более точно отражающее суть. Когда-то народ Аидрэ-дэи продал собственную волю за секрет изготовления напитка, и только сейчас, спустя много-много столетий, они достигли желаемой цели. Впрочем, я уверен, что это вам уже говорили не раз. Я про их призрачную мечту. Проклятые уродцы! Если они так рвутся в наши края, то мне бы хотелось загнать их в самую глухую сибирскую тайгу. Посмотрим, как они будут там варить своё окаянное зелье!

Геннадий Андреевич посмотрел на меня своими маленькими злыми глазками и насмешливо произнёс:

— Полагаю, мой юный друг, вы совершенно меня не помните. Возможно, я разительно изменился с нашей прошлой встречи, однако не узнать меня всё-таки сложно. Что ж, спишем это на вашу усталость в сражении с нимрифитами.

— С кем?

— С нимрифитами, — терпеливо сказал старик, потирая бороду. — Мерзкие маленькие твари, выведенные дрэями для продолжения рода. Видите ли, молодой человек, — тут Геннадий Андреевич хихикнул, — все те медицинские манипуляции, которые дрэи проводили с собственными телами на протяжении двухсот лет, не могли пройти даром. Они победили старение, но вместе с тем потеряли всякую возможность воспроизведения себе подобных. И тогда усилиями их ученых (жалкие алхимики!) были созданы нимрифиты — крошечные существа, чья жизнь ограничивается тремя-четырьмя годами. По достижению половой зрелости дрэи внедряют в их тела эмбрионы, которые не могут развиваться в их собственных видоизмененных телах. Заметьте, мой юный друг я употребил более подходящий такому случаю термин "видоизмененные", но сами дрэи предпочитают использовать слово "совершенные". Как вы можете увидеть, понятия о совершенстве у нас, слава богу, разные.