Чтение онлайн

Наступил новый 1994 год. И он был совершенно не похож на год минувший. Теперь контроль над этой веселой игрой уже не принадлежал «Тоннелю» безраздельно, как раньше, монополия клуба заканчивалась, и на ход событий начинали влиять новые игроки.

Время шло, однако двадцатипятилетним героям этой истории, живущим большей частью без света дня, в подлунном мире, по-прежнему казалось, что оно терпеливо ждет за спиной, не мешает, а то и вовсе что его не существует. Это странное, усыпляющее ощущение постоянной ночи осталось у них с тех самых пор, когда они сообща прожили самые счастливые времена своей юности в развеселых сквотах и никогда не спящих художнических мастерских.

Тогда они еще не ощущали могучей силы времени, потому что беззаботно не следили за ним, теперь же, повзрослев и распрощавшись с былой беззаботностью, они не чувствовали его потому, что находились в самом центре образовавшегося вокруг них огромного вихря людей и событий. В центре ураганной воронки всегда поразительно спокойно, но всем известно, что это шаткое равновесие сил. Вокруг такой безмятежности всегда бушуют мощные потоки и невообразимые страсти. Не являлось исключением и призрачное благополучие «Тоннеля», просто шестиметровая толща земли и бетона пока еще скрывала возмутителей общественного спокойствия от гроз и бед, гремящих над поверхностью земли.

8

Едва проснувшись, молодая художница Ольга Тобрелутс по привычке позвала свою собаку. На ее тихий зов никто не откликнулся, Ольга приоткрыла глаза и с улыбкой вспомнила, что находится в гостях у друзей, за тысячи километров от собственной мастерской. Небольшая комната в полосатых обоях, торшер на хромированной ноге, полосатый коврик, обертка от печенья, а главное, вид за окном — все было незнакомым, новым, другим. За окном гудел Берлин.

Ольга сладко потянулась, поднялась, натянула черные шорты и старый белый свитер с затяжками и вышла в соседнюю комнату. Настроение у нее стало легкое и радостное, счастливая улыбка осветила черты мечтательного лица. Длинные темные волосы разметались по лицу, и из-под их прикрытия она хитро посмотрела на сидящую в гостиной подругу.

— Ты уже проснулась? — обернулась к ней смуглолицая Зарема. — Так рано. На тебя не похоже.

Ольга с размаху плюхнулась на диван, ухватила яблоко и с интересом уставилась на огромный живот Заремы

— Какой у тебя месяц?

— Шестой. А у тебя семь пятниц на неделе и шило в заднице, — отчитывала ее Зарема. — Сколько тебя знаю - ты меня удивляешь каждый день! Ты спишь, а тут звонит какая-то Катрин и напоминает про какую-то киностудию.

— Правда? — воскликнула Ольга, вскакивая с дивана. — Боже мой, а сколько времени?

— Ты что, не помнишь, о чем договариваешься? Как ты так живешь?

— Да брось ты, Заремка! — кричала Ольга уже из другой комнаты. — Я же художник. Л все художники немного сумасшедшие.

Заремас сомнением покачала головой:

— Наверное, я этого никогда не пойму.

Ольга моментально переоделась, на ходу поцеловала Зарему и выскочила из квартиры. Еще полгода назад они и не знали о существовании друг друга, пока как-то раз обе не заявились на пляж Петропавловской крепости, чтобы позагорать у холодной Невы. Зарема, казашка по национальности, симпатичная и весьма секси, явилась на городской пляж с Максом Кучинским, своим законным и вечно небритым мужем. Ольга же всегда и всюду ходила лишь со своим бассетом, вислоухой и печальной Майей, известной в общих компаниях своими пакостями «по-большому».

Знакомство у девушек сладилось на современный манер, и семена дружбы упали в подходящую почву. Уже через месяц новые не разлей вода друзья, не чая души друг в друге, строили совместные планы, но события повернулись так, что вскоре Зарема и Макс уехали в Берлин, а Ольга осталась в Ленинграде. Тогда она не очень понимала, что же ей нужно от жизни: сбежав из дома, из обывательского круга, Ольга жила в самовольно захваченном сквоте на канале Грибоедова, деля мастерскую с известной в городском андеграунде тусовщицей Никотиновной. Там, в этой мансардной светелке, Ольга безостановочно рисовала какие-то абстрактные картинки и зачитывалась одной-единственной книжкой Шри Арубиндо. Ольга была молода, красива, и это в сочетании со странностями ее характера привлекало к ней внимание романтично настроенных молодых интеллектуалов.

Забавное, но достаточно спартанское житие в замусоренном сквоте, вечно полном малознакомых гостей, продлилось полгода. После, задорно подмигнув, ей широко улыбнулась удача — любимая преподавательница из архитектурного техникума узнала о мытарствах своей ученицы на пути к искусству и попросила своего супруга, главного архитектора Эрмитажа, похлопотать по поводу мастерской. Благоволеньем этого отзывчивого человека никому не известная молодая художница получила стометровую квартиру на Миллионной улице, неподалеку от самого Эрмитажа.

Жизнь закрутилась как в чудесной сказке. Ольга с наслаждением погрузилась в работу и закружилась в хороводе новых встреч. Она познакомилась с самыми интересными представителями неофициального искусства, стала рисовать, снимать короткометражные фильмы и участвовать в выставках. А вот совсем недавно все так сложилось, что творческий поиск занес ее в Германию, и она снова встретилась со своими друзьями. Успевшие обосноваться и получить немецкие паспорта Зарема и Макс приютили ее в своей квартире, и она поселилась на их гостевом диванчике.

Рождественский Берлин встретил Ольгу тысячами огней и неожиданно пришедшим ощущением творческой перспективы, легкости и свободы. Уезжая, она условилась со своей подругой Ветой Померанцевой, что будет искать в Германии возможности и заинтересованные организации для участия в съемках их совместного кинопроекта. С этой целью она разыскала в Берлине Катю Беккер и договорилась с ней о встрече.

Направляясь на встречу с Ольгой Тобрелутс, Катрин Беккер по-прежнему не могла точно вспомнить, кто же на самом деле эта Ольга. Во время телефонного разговора по-дружески болтавшая Ольга назвала имена Тимура Новикова, Георгия Гурьянова, Владика Монро, Виктора Тузова, рассказала, что она встречалась с Катей на Фонтанке, и еще про какие- то немецкие перформансы. Но представить ее лицо Катя все равно не могла. Уехав из Ленинграда два года назад, она погрузилась в тысячу дел, и этот водоворот берлинской жизни тащил ее не останавливаясь. Теперь та неспешная жизнь, которой она жила несколько лет в Ленинграде, вспоминалась как сказка, и потому любой звонок из того мира мысленно возвращал ее в ту странную квартиру, всплывали в памяти люди, события, разговоры, мысли и пережитые чувства Вот и сейчас, даже толком не вспомнив приехавшую из Ленинграда девушку, Катрин уже мчалась к ней на встречу.

Выйдя из подземки, она оглянулась и, не увидев никого знакомого, закурила Ждала она долго, минут тридцать и, расстроившись из-за русской необязательности, решила найти ближайший таксофон и отменить встречу на киностудии.

— Катя! — послышался сзади звонкий голос. — Катя, прости, я опоздала. Запуталась в метро.

По лестнице, ведущей из подземки, поднималась запыхавшаяся молодая особа в синем парике. Взглянув на ее светящееся радостью лицо, Катрин сразу вспомнила ту девушку, которая часто приходила играть в шахматы к Георгию и бывала на вечеринках «Танцпола», часто в этом же самом парике.

— О, привет! — радостно воскликнула Катя. — Я, честно говоря, два дня не могла понять, кто же мне звонил?

— Теперь вспомнила?

— Да, конечно!

Оживленно разговаривая, девушки зашагали в ногу в через несколько кварталов оказались уже на вокзале. Когда они уселись в вагон электрички, Ольга стала рассказывать все новости художественного Петербурга. Катя слушала с большим интересом, расспрашивала и узнала о друзьях массу интересного.

— А как поживает Леша Хаас? Я так скучаю по той квартире на Фонтанке и ребятам.