Чтение онлайн

До Маринки не сразу дошло, что прелюдия затянулась до неприличия. Петр Александрович так очевидно сгорал от желания, что она с замиранием сердца ждала, что он вот-вот сольется с ней в единое целое и помчится к вершинам неописуемого блаженства. Пожалуй, Маринка даже переживала из-за того, что он торопится, и хотела подольше растянуть сладкие мгновения любовной игры.

Но, как это часто бывает с женщинами, она совсем не обрадовалась, когда ее желание неожиданно исполнилось. Судя по всему, момент упоительного слияния не просто задерживался, а откладывался на неопределенное время.

Или того хуже, вообще отменялся.

Трудно сказать точно, сколько времени Петр Александрович пытался вдохновить себя на подвиг Казановы. Маринка уже успела сто раз воспламениться и остыть, когда он с утомленным видом откинулся на подушки и признал свое поражение.

– Что-то я сегодня не в настроении.

Предчувствие беды острым коготком царапнуло Маринкино сердце, но она отважно бросилась в бой за любовь... Увы. Ее старания, основанные на кое-каком опыте и продиктованные искренними чувствами, ни к чему не привели.

Маринка впервые была в подобной ситуации и плохо представляла себе, что делать дальше. В голове всплывали дурацкие слова утешения, вроде «это такая мелочь» или «для меня это не имеет значения», но лезть с ними к Чалому было страшно.

– Ты такая красивая, что я растерялся, - пробормотал Петр Александрович, поглаживая Маринкину спину.

У Маринки камень с души свалился. Драматизировать не надо. Небольшой перерывчик, и от растерянности не останется и следа.

– Но мы же никуда не торопимся и можем подождать, - улыбнулась она, устраиваясь у Чалого на плече.

Ей хотелось сказать ему, что просто находиться рядом с ним для нее счастье. А что касается остального, то она все понимает и даже чувствует себя польщенной. Приятно сознавать, что любимый мужчина до такой степени взволнован общением с тобой!

Но Петр Александрович не желал разговаривать на щекотливые темы. Он принялся пространно рассуждать о погоде, которая влияет на чувствительных людей, о неверных прогнозах Гидрометцентра, о рутинной работе и московских пробках...

Одним словом, о чем угодно, кроме того, что на самом деле занимало и его, и Маринку.

Маринка внимательно слушала и поддакивала через равные промежутки. Где-то очень глубоко в ней теплилась надежда, что не все потеряно, и Петр Александрович, преодолев первое замешательство, с блеском исполнит то, за чем он, собственно говоря, привез ее в гостиницу. Когда он в следующий раз выкроит для нее время? Ждать еще полгода, пока он сумеет улизнуть от жены и проблем, чтобы остаться с ней на все выходные?

Перспектива удручала. Как долго она сможет любить его на расстоянии? Восхищаться его голосом по телефону и каждый вечер перед сном любоваться его фотографией? Минуты короткого украденного счастья не компенсируют одинокие ночи и дни. Ее любовь обречена, и сегодняшний вечер лишнее тому подтверждение.

Как и подобает джентльмену, Петр Александрович оторвал Маринку от грустных размышлений.

– Ну что, Мариночка? Будем одеваться?

– Уже?
– Маринка приподнялась на локте.
– Я думала, мы останемся на ночь.

– Да, я тоже так планировал. Но вспомнил об одном срочном деле. Придется в Москву возвращаться.

Петр Александрович по-молодецки соскочил с кровати и стал собирать раскиданную по полу одежду.

Обняв подушку, Маринка наблюдала за тем, как он одевается. Все на Петре Александровиче, от трусов до пиджака, было добротное, дорогое, красивое. Он постоянно стремился к совершенству и был в Маринкиных глазах безупречен.

Безупречен до сегодняшнего дня.

Теперь он будет меня сторониться, внезапно прозрела Маринка. Я могу сколько угодно говорить, что люблю его и что из-за одной-единственной слабости он стал мне дороже. Он никогда не простит мне того, что произошло сегодня.

– Марин, собирайся, я тебя отвезу, - деловито скомандовал Петр Александрович.

Перед Маринкой стоял не пылкий возлюбленный, а генеральный директор компании «Темпико», с которым она когда-то столкнулась в коридоре. Сдерживая подступившие к горлу рыдания, Маринка стала одеваться.

На часах была половина второго, когда Маринка переступила порог родительской квартиры. Прощальные слова Петра Александровича «спокойной ночи, я позвоню» до сих пор звенели у нее в ушах, небрежное прикосновение его губ леденило щеку. В чем я виновата?
– с горечью восклицала Маринка, разбирая постель. Я ни в чем его не упрекнула, ничего не сказала. Я же все понимаю! Я верила, что он меня хоть чуточку любит...

Спать Маринка не могла, но примерно переоделась в пижаму и выключила свет. Снова и снова она прокручивала в голове то, что произошло в гостинице, и пыталась хоть в чем-то укорить себя. Как должна вести себя женщина в таком деликатном деле? Может быть, ей следовало поговорить с ним начистоту?

Маринка представила себе, как она объясняет непогрешимому, важному, идеальному Петру Александровичу, что все это дело случая и один раз не показатель. Смешно. Он взрослый человек и сам все знает. А она вначале бы отучилась не звать его по имени-отчеству, а уж потом лезла бы с непрошенными советами.

Последней осознанной мыслью Маринки перед тем, как она заснула, было то, что сейчас самое время идти к гадалке и спрашивать, что делать дальше и как вернуть любимого. Только вряд ли госпоже Кристиане по силам ее проблема.

Часть 1. История брошенной жены. Глава 7

Бывают в жизни каждой женщины мгновения, когда она вспоминает вчерашний день и удивляется тому, что серьезно считала себя самым несчастным существом на свете. Прежние неприятности и печали никуда не делись, но они потеряли остроту и значимость и больше не висят тяжеленными гирями на ногах женщины. Она научилась бороться с депрессией и не позволяет пустячным заботам отравлять ее жизнь. Она не ходит, а летает, удивляя всех знакомых, и небесные светила меркнут по сравнению с ее сияющей улыбкой.

Татьяна Мохова переживала как раз один из таких моментов. Формально поводов для радости не было. Изменник муж не вернулся и по-прежнему разъезжал на новехонькой машине и спал с любовницей на новехонькой кровати, но Татьяна, прислушиваясь к себе, с изумлением отмечала, что ее это абсолютно не волнует. Еще неделю назад она была сломлена горем; теперь ее глаза горели как звезды, а в походке и жестах появилась та мечтательная томность, которая встречается исключительно у женщин, знающих себе цену.