Чтение онлайн

— Таким образом, вооружение должно позволять работать, как минимум, в трех режимах: повышенной мощности — для работы в обычных условиях, пониженной — для работы в условиях, исключающих нарушение герметичности, например, наш Бункер, космическая станция, или на борту воздушного судна; а так же бесшумное — для специальных мероприятий. — Закончил Тринадцатый. — Ну, и в каждом сегменте возможны вариации, варианты которых мы обсудили. Ведь далеко не в каждом случае будет иметь смысл тащить на себе всё, что только возможно.

Серебряков-младший некоторое время молчал, обрабатывая полученную информацию.

— Что ж, мне все понятно. — Наконец заговорил ученый. — Но это будет не так просто. Я провел предварительные расчеты, и не могу порадовать результатами ни себя, ни вас. Мы не имеем достаточного количества ресурсов для столь сложных разработок. И дело не только в недостатке энергии. Химических ресурсов так же не хватает, Бункер был опустошен перед консервацией, и в хранилищах практически пусто. Согласно первичной оценке, я смогу полностью доработать только один штурмовой комплект, и это при условии, что многие материалы, необходимые для работы, придется специально синтезировать. Полагаю, это займет от трех до четырех лет. Точнее можно будет сказать по завершении подготовительных работ. — Он виновато добавил: — Простите, Тринадцатый, но это все, что я могу сделать в таких условиях… Мне даже придется прибегнуть к переработке некоторого оборудования, пустить его в переплавку ради выделения отдельных весьма ценных компонентов.

— Ничего не поделаешь. — Пожал плечами майор. — Три так три. Или сколько там… Все нормально, Андрей, это не твоя вина. — Он протянул ладонь к мышонку, и серая тряпочка соскользнула в руку человека, тут же приняв свою забавную форму одноухого Чебурашки.

— Согласно устоявшейся традиции, я могу полежать в анабиозе. — Усмехнулся Тринадцатый. — Все равно без оружия мы мало что можем сделать. Разбудишь меня, когда все будет готово. Проведем финальные испытания и там решим, как быть дальше. Энергии-то хватит?

— На пару погружений — вполне. — Ответил Серебряков-младший. — А что Вы думаете делать с мышонком?

— Выпущу на поверхность. — Майор внимательно посмотрел в глаза зверьку. — Сейчас мы с ним на эту тему пообщаемся.

Створы шлюза открылись, и Чебурашка молнией взвился в небо. Практически непроглядная бесконечная стена пыли, поднятая в воздух нескончаемыми порывами ураганного ветра, бушующего над бескрайними болотами, казалось, совершенно не мешала мышонку. Тринадцатый сделал шаг за порог шлюза и остановился. Дальше я не пойду, незачем зря тратить энергию, проще оставаться под защитой скалы шлюза. К тому же на этот раз я на поверхности не надолго…

Майор всмотрелся в непроглядную серость неба и мысленно настроился на мышонка. Чебурашка ответил тут же, прислав целую гамму счастливых эмоций: небо, ветер, свободный полет, неукротимая скорость. Тринадцатый создал образ смены времен года, и свое возвращение на поверхность через четырехлетний интервал. Мышонок ответил ностальгией по Другу и радостью встречи с Семьей. Вот и отлично, улыбнулся майор. Веди себя хорошо. Он мысленно попрощался со зверьком, и толстая плита шлюза отрезала его от поверхности мрачной планеты, за две тысячи лет практически забывшей о том, что такое человек, но твердо хранящую память о том, что он с ней сделал.

— Младшему медицинскому персоналу доставить пациента Ритайли в зал Консилиума через пятнадцать минут. — В кабинете медицинских сестер ожила громкая связь.

Сестра Гвинс охнула и покачала головой.

— Сживут со света бедную девочку, как пить дать сживут. — Сказала она сама себе и, кряхтя, поднялась из кресла.

Сегодня было ее дежурство, стало быть, отводить бедняжку Элис на консилиум придется именно ей. Старая медсестра вышла из кабинета и направилась в нужную палату. Сестра Гвинс работала в психиатрической лечебнице на Арториус-1 уже шестьдесят лет и по праву считалась старейшим и опытнейшим младшим медицинским сотрудником больницы. На ее веку состав лечащих врачей полностью сменился дважды, а руководящих работников — раз пять. Никто не знал лечебницу лучше сестры Гвинс, и никто больше не пользовался такой симпатией ни у больных, ни у персонала, как эта маленькая сухонькая старушка, своей легкостью на подъем дававшая фору многим молодым коллегам.

Сестра Гвинс по-своему всегда переживала за Элис Ритайли. Миленькая девочка с большими грустными глазами была ну прямо совсем как нормальный человек, если бы не эти невероятные истории. На фоне остальных пациентов лечебницы, Элис выглядела вполне здоровой, но стоило только разговору коснуться темы гибели ее родителей, как начинались нездоровые истории про мифический Рос, могучих Древних, летающих мутантов и Солнце знает, чего еще. Детская психика не вынесла самоубийства спятивших родителей, принесших себя в жертву прямо на глазах у несчастного ребенка. Старая медсестра печально вздохнула. Высококвалифицированные психиатры полтора года бились над этой проблемой, но так и не продвинулись ни на шаг.

— Ох, вычистят мозги бедняжке, чувствует мое сердце. — Бормотала себе под нос старушка, бодро спеша по больничным коридорам. — Вот протянут резину до совершеннолетия, тут ей и конец…

Сестра Гвинс нашла Элис в своей палате. Девочка, по своему обыкновению, сидела в кресле рядом с больничной кроватью перед казенным коммуникатором.

— Здравствуйте, сестра Гвинс. — Улыбнулась Элис. — Уже пора?

— Опять глаза портишь! — Заворчала старая медсестра. — Сколько раз тебе повторять, не сиди за коммуникатором по двенадцать часов в день! — Сестра Гвинс заглянула в монитор и печально нахмурилась. Бедняжка снова просматривает информационные порталы археологов. Старушка покачала головой.

— Пора, Элис, девочка моя, консилиум уже собрался. Пойдем, я тебя провожу. — Она ласково взяла Элис за руку. — Обувай тапочки и пошли.

Они вышли в коридор и направились к залу заседаний Консилиума. Всю дорогу Элис рассказывала ей археологические новости, где планируют копать, где уже копают, что удалось найти и почему не удалось найти ничего. Последнее бывало во сто крат чаще. Перед самым входом в зал Консилиума Элис грустно сказала:

— И никто не ищет в том месте, где Рос. Даже приблизительно в том районе Евразии никто не ищет…

— Выбросила бы ты из головы эти бредовые мысли, девочка моя. — Печально прошептала старая медсестра. — Добром этот Консилиум не закончится, вот помяни мое слово. А не этот, так любой другой. Морализуют тебя, как неизлечимо больную. Дождутся восемнадцатилетия и морализуют. Ох горе-то, горе… — тихо запричитала сестра Гвинс, открывая дверь.

В прихожей зала заседаний их встретила секретарь, настоятельно попросившая Элис поторопиться. Старая медсестра заботливо поправила на Элис больничную пижаму и погладила девочку по голове.

— Ступай, милая. Я тебя ждать не буду, ты уже взрослая, сама вернешься. У меня дел невпроворот. — Она проводила Элис взглядом и, как только двери зала заседаний закрылись за девочкой, вышла из прихожей.

Сухонькая старушка, качая головой и что-то тихо бормоча, энергично устремилась обратно в кабинет медсестер, где ее ждало любимое кресло.

Элис лежала на кровати в своей палате и вспоминала прошедший Консилиум. Из головы не выходили слова старой Гвинс. Морализуют… Дождутся восемнадцатилетия… Так вот как, значит, лечат неизлечимых психически больных. Только сейчас Элис обратила внимание, что за все время нахождения в лечебнице ни один пациент, кроме нее, не задерживался здесь дольше двух месяцев. По истечении этого срока все больные выздоравливали. Точнее, покидали больницу…