Чтение онлайн

– Жень, - позвал я, - а кто этот военный?

– Где?
– подпоясанная передником девушка раскраснелась от хлопот.
– А это братишка мой старший, Андрюшка. Он сейчас в армии, в Забайкалье служит в танковых войсках. Год отслужил, еще год остался. Скучаю по нему, прям не могу.

– Ну-да, ну-да!
– посочувствовал я.
– Но ничего, не плачь девчонка, пройдут дожди! А фотка-то старая?

– Новая совсем! Неделю назад прислал. Написал, что в мае фотографировался.

Ну, вот все и прояснилось. На всякий случай уточнил.

– Слушай, я что-то забегался, дням счет потерял. Сегодня, какое число? Четвертое?

– Да что ты, шестое уже!
– она счастливо рассмеялась.
– Первая неделя каникул!

Стол Женька накрыла царский: земляничное варенье, малиновое, яблочное. Мед свежайший, еще пахнущий ульем.

Мы пили ароматный чай, ели варенье и, как подобает солидным людям, степенно беседовали.

Незаметно перешли на "ты".

Я сообщил Евгении, что являюсь студентом НГУ, перешел на последний пятый курс и на каникулах решил посетить малую родину.

– А ты, кем будешь, когда закончишь? Как Виктор Мефодьевич, геологом?

(Вот и стало понятно, чем занимается "дядюшка")

– Нет, я на факультете естественных наук учусь. Химик.

Из дальнейшей беседы выяснилось, что дядя Витя здесь очень редко бывает. Говорят, у него, здесь Женька перешла на шепот, в другом городе есть любовница и он там в основном проживает. Вот и стоит квартира почти всегда пустая.

Их кухонька была такая же крошечная, как и моя. Мы сидели на расстоянии вытянутой руки, и я не мог удержать невольных взглядов то в вырез ее блузки, то на круглые коленки.

Она честно старалась не замечать моих взглядов и безостановочно щебетала.

Эту трехкомнатную квартиру дали деду Илье, ветерану войны и труда.

– Он всю войну, с первого до последнего дня прошел, - с гордостью говорила Женька.
– полный кавалер Ордена Славы, а таких меньше чем героев Советского Союза!

Вот только не успели дать квартиру, как дед возьми да помри от инсульта. С тех пор так и живут они тут вчетвером. Баба Фрося, Нина (Женькина мать), Андрюха брат и сама Евгения.

– А мамочка у нас где?
– невзначай поинтересовался я.

– На юге. Ей путевку от профкома дали в Геленджик. Она у нас передовик производства, начальник цеха на швейной фабрике!

– А тебя что ж с собой не взяла?

– Ну... надо же ей от нас отдохнуть, - при этом Женька сделала забавную рожицу явно кому-то подражая.

– А отец где же?

– Да они с мамой развелись, еще, когда мне четыре года было.

– И что?

– И ничего, - развела она руками, - алименты платит и не показывается. Один раз пришел, когда мне шестнадцать исполнилось... почему-то к школе. Я его даже не узнала сначала. Поздравил. Сунул коробку конфет и плюшевого мишку. Вот зачем, спрашивается, взрослой девушке дурацкая игрушка? Лучше бы духи или там, помаду подарил. Как жизнь, спрашивает? Нормально, отвечаю. Ну, постояли десять минут, как дураки, о чем говорить не знаем. Ушел, а я мишку этого в кусты закинула.

– Ну, это ты зря.

– Может и зря, - не стала спорить она.

– А конфеты не выкинула?

Девушка усмехнулась.

– Нашел дуру! Слопали с подружками.

– А ты Жень в какой школе учишься?

– В третьей.

– Я тоже в ней учился, до восьмого класса.

– А потом?

– А потом мы переехали в Новосиб. Там как раз Академгородок строился, отцу квартиру обещали. Здесь-то мы в комуналке жили и ничего не светило.

Мы посидели, помолчали. Вроде все темы обсуждены, чай булькает в животе и слопана целая розетка варенья, пора и честь знать - в смысле, валить. Хотя нет, есть еще одно дельце.

– Дали квартиру-то?
– прервала девушка затянувшееся молчание.

– Дали, - кивнул я.
– Трехкомнатную полногабаритную, на Морском проспекте.

– У вас что, море там есть?
– округлила она глаза.

– Да не, какое в Сибири море - это местные так водохранилище называют - Обское море. А ты Евгения комсомолка, поди?
– зачем я это спросил?

– Конечно, - удивленно хлопнула она глазами.
– А ты нет, что ли?

– А какой класс закончила?

– Девятый, - на ее хорошеньком личике читалось сожаление, что не десятый. Хотела казаться взрослей, хотела мне понравиться. Как не цинично, но этим надо воспользоваться.

– Хочешь еще меду налью?
– предложила хозяйка.

– Да нет спасибо, что я Винни-пух что ли. Слушай, тут беда такая приключилась...
– я приготовился вдохновенно врать.
– Понимаешь, сел в сквере на скамейку... а она свежеокрашеная оказалась... кто-то видать бумажку с предупреждением сорвал, я не заметил... в общем, и рубашка и брюки... все испорчено. Надо на вокзал съездить, там у меня вещички в камере хранения. Вот, у дяди нашел какую-то рвань... но не ехать же в этом - засмеют.

Неся эту пургу, я внимательно наблюдал за реакцией девушки. Согласен, крашеная скамейка - тупая отмазка, типа как в "Джентльменах удачи" - в цистерне, где мы ехали случайно оказался цемент, и наша одежда пришла в негодность.

Но в данном случае реакция превзошла все ожидания - Женька просто олицетворяла собой желание помочь ближнему.

– Что же делать?
– с тревогой спросила она непонятно у кого.

– Так я и говорю... нет ли у тебя какой-нибудь одежонки... напрокат? Я только сгоняю и сразу верну в целости и сохранности! Еще и подарочек с меня.

– Точно!
– хлопнула она себя по лбу ладошкой.
– Чего я думаю, балда! Андрюшка же одного с тобой роста! И размерами вы, как будто схожи... сейчас что-нибудь принесу.

Она вылетела из кухни.

Вернулась минут через пять, и озабоченно сдув челку со лба, сунула мне тоненькую стопку.

– Вот! Парадное Андрюхино! Он на танцы в этом ходил.

В стопке оказались, аккуратно свернутые, чтоб не помялись, рубашка и брюки.

– Майку надо?

Я помотал головой, мол жарко. Не говорить же ей, что мне трусы не помешали бы.

– Да, жарища!
– согласилась Женя, - С конца мая ни одного дождика.

Я хмыкнул. Знала бы она, что великая засуха, поразившая в семьдесят втором европейскую часть СССР, только начинается.

– Ну-ка, примерь, - потребовала девушка, - Да не стесняйся, стеснительный какой, выйду я.

И действительно вышла.

Скинув злосчастные трикотаны и стянув через голову влажную от пота майку, я быстренько облачился в принесенное. Действительно оказалось впору. Но что это была за одежка. Светло-коричневые брюки в обтяг на бедрах, расклешенные от колен сантиметров на тридцать, внизу заботливо обшитые молниями, чтоб не обшаркивались об асфальт. И приталенная рубашка с огромным отложным воротником, вытачками на спине и узором из оранжевых огурцов.