Чтение онлайн

– Тогда тебе надо быть с Розой поосторожней, не заделать ей ребеночка.

– Не беспокойся. Она ушлая девчонка. А если даже и попадется, я всегда наскребу пятьдесят долларов. Все надо делать по науке, я всегда это говорю.

– Да, наука - великая вещь. Девчонкам, наверное, туго приходилось раньше, когда не было нынешних научных штучек.

– Интересно, до чего надо довести парня, чтобы он так исполосовал женщину?
– спросил водитель.

– Ты про того парня, за которым гоняется полиция? Ей-богу, не знаю. Господин Хиршман сказал, он слышал по радио, что это месть. Она его мачеха или что-то в этом роде и в детстве страшно его мучила.

– Могу поспорить, что это из-за секса. Возьми хотя бы убийства. В большинстве случаев причина кроется в сексе. Секс сбивает мужика с катушек. Именно из-за секса я трачу время на девочек.

– Ты что, сдвинулся на почве секса?

– Ну нет, черт возьми! Я-то не свихнусь. Я вычитал в книге, что надо вести нормальную сексуальную жизнь.

– Можешь высадить меня у светофора. Не понимаю, как можно свихнуться на сексе. На меня секс вообще не действует.

– Погоди, еще подействует, - сказал сидевший за рулем.
– Ну пока, увидимся в церкви.

– Меня-то ты там и не увидишь!
– Дверь открылась и с треском захлопнулась. Парень начал напевать самому себе - и мне заодно - песенку "Не будь ребенком, детка".

Водитель переключил скорость, и грузовик еще раз повернул налево. Через пару минут звуки движения стали прерываться. Грузовик развернулся, ударился задними колесами об обочину, поехал задом по неровной поверхности и остановился в тихом месте. Водитель выпрыгнул из кабины, не выключая мотора, и открыл задние двери. Рессоры пискнули, и он опять крякнул, взвалив на себя что-то тяжелое. Его ноги зашлепали неровной походкой, и хлопнула дверь.

Я сбросил с себя мешки и соскользнул с грузовичка, оказавшись на какой-то узкой улочке. Пенсне все еще сидело на моем носу, затуманивая зрение. Я сорвал его и бросил в пустую картонную коробку, стоявшую в конце погрузочной платформы. Затем вышел из проулка той же дорогой, которой мы туда въехали. Выйдя на улицу, повернул на юг. Я шел мимо грязных мелких баров, четырехдолларовых парикмахерских, магазинов дамских шляп, лавок неаппетитных деликатесов - обтрепавшейся кромки делового района. Очутившись в следующем квартале, среди дешевых гостиниц и халуп с магазинчиками в передней части, я почувствовал себя как дома со своим небритым лицом и в поношенной одежде. Почти все, кого я встречал, несли на своих изможденных лицах печать нищеты; это были люди, огрубевшие от жизни, полной лишений; никто из них не удостаивал меня взглядом.

Какой-то скрытое чутье на следующем перекрестке заставило меня повернуть на восток, а на очередном углу - опять на юг. Я прошел по проезжей части дороги вдоль высокого сплошного забора, возведенного с задней стороны ряда многоквартирных домов, и вышел к жилым домам Харви. Чтобы потом не расстраиваться, стал внушать себе, что ее нет дома. А если она и дома, то не захочет портить день из-за меня. В любом случае никто не давал мне права лезть к ней со своими бедами. У нее своих забот полон рот.

Но из меня вытравили и выбили гордость. Чистый воздух и яркий солнечный свет пугали меня так же, как ребенка пугает темнота. Я чувствовал себя обнаженным и находился в таком же отчаянном положении, как червь на середине бетонированной дороги, который слепо тычется во все стороны, пытаясь найти спасительную щель.

Над почтовым ящиком номер три была белая картонная карточка с надписью: "Карла Кауфман", и я отыскал квартиру с таким номером на первом этаже. Негромко постучал в дверь и стал ждать. Женщина средних лет в хлопчатобумажном капоте открыла дверь другой квартиры и подняла стоявшую на полу литровую бутылку молока.

– Карла никогда не встает так рано, - сказала она.
– Она поздно заканчивает работу.

– Знаю.
– Я не повернул к ней лица, чтобы она не смогла меня разглядеть.
– Спасибо.

Она закрыла дверь.

Я постучался еще раз, и через какое-то время в квартире послышалось шарканье тапочек. Ее темные волосы были нечесаны, голубые глаза припухли от сна. Поверх голубой пижамы накинут голубой стеганый халат. Какой-то мгновение она смотрела вопросительно, как будто не узнавая.

– Помнишь меня?
– спросил я.
– Неудачника?

Она зевнула широким, детским зевком и потерла глаза кулачками.

– Можно мне войти?

– Думаю, что да.
– Она отошла в сторону, я вошел и закрыл за собой дверь.
– Что все это значит?

Вдруг до меня дошло, что мы с ней совершенно чужие люди, что я способен принести только несчастье девушке, которую едва узнал; и, осознав все это, я прикусил язык.

– Мне не следовало приходить сюда, - пробормотал я.

Обстоятельства прошлой ночи в каком-то смысле облегчили мой разговор с ней.

– Тебе не кажется, что сейчас рановато для визитов? Боже, я ведь никогда не ложусь спать раньше четырех часов утра.

– Я пришел к тебе не в гости. За мной охотится полиция.

– Слышала, что кого-то выкинули вчера из клуба. Не тебя ли?

– Да, именно меня. Но беспокоит меня не это. Керч подстроил мне обвинение в убийстве. Он убил госпожу Уэзер и повесил это убийство на меня.

– Не может быть!
– Она посмотрела на меня с недоверием, и ее утренняя бледность стала еще заметнее.

– Отчего же? Такое частенько случается, когда появляется Керч.

– Ты ходил к Аллистеру, как я тебе советовала?

– Да, но он не оправдал моих надежд. Корчит из себя деятеля, произносит высокопарные речи, а на деле не лучше остальных.

– Нет, он не такой, - твердо отрезала она.
– Он хороший человек.

– Может быть, он добр к своей матери, хотя не берусь это утверждать. Я пришел к тебе, потому что ты единственный человек, к кому я могу обратиться.

Она испугалась, но постаралась скрыть это.

– Я рада, что ты пришел ко мне. Не думала, что когда-нибудь увижу тебя вновь. Но я не знаю, что здесь можно сделать.
– Она издала какой-то звук - полусмех-полурыдание.

– Просто разреши мне побыть здесь. На улице мне долго не продержаться. Ты живешь одна?

– Да. Я уже сказала тебе, что живу одна. Джонни, снимай пальто и шляпу. Чувствуй себя как дома.

– Ты славная девушка. Надеюсь, ты понимаешь, что идешь на большой риск?

– Да, тем более в такую рань.
– В ее словах прозвучала ирония.
– Я сама с удовольствием убила бы тебя за то, что разбудил меня.