Чтение онлайн

Я это тоже во время диагностики заметил, разумеется. Однако устраивать по этому поводу разборки с персоналом госпиталя смысла не видел. Люди везде одинаковы, да и повреждения сильные.

Время было уже позднее, но заведующий госпиталем оказался на месте. Тучный добродушный дядюшка с аккуратной бородкой и пышными усами принял нас сразу же. В его кабинете царил некоторый производственный бардак — всё свободное пространство было завалено бумагами. Одним словом, шёл некий процесс, и наше появление его прервало на самом интересном месте — я заметил, что включён шредер, под которым стоит корзина с тщательно перерезанными бумагами.

— Ваше высокородие, — обратился к нему Метёлкин, — вынужден сообщить о проявленной вашими хирургами халатности.

На то, чтобы обрисовать ситуацию, моему куратору потребовалось несколько минут. Всё это время я стоял рядом, изображая мебель. Заведующий выслушал Всеволода Серафимовича со всем вниманием, после чего кивнул.

— Разберёмся, господа, — пообещал он. — Такая служба спустя рукава портит репутацию всего госпиталя. Лично возьму на контроль, и накажу виновных.

Однако Метёлкин на этом не успокоился.

— Благодарю, ваше высокородие, — ответил он. — Также сообщаю, что по протоколу я обязан доложить в Министерство и в корпус. Сами понимаете, сегодня девочку до конца не зашили, завтра в пациенте щипцы со скальпелем зашьют. А то и вовсе пьяными операции начнут проводить. В итоге смертность повысится, отчётность испортится, и нас будут дёргать к вам чаще. Какие выводы сделают в Министерстве? Что вы не справляетесь, и подчинённых распустили, сами свою службу не вытягивают. А ни нам, ни вам такая слава не нужна.

Чем дальше говорил мой куратор, тем сильнее бледнел заведующий. Судя по тому, какую картину мы застали в его кабинете, грешки у него обязательно найдутся, и наше слово вполне может оказаться той самой песчинкой, которая перевесит чашу весов.

Вот зачем в девять вечера заведующий на рабочем месте уничтожает документы? У него есть распорядок рабочего дня, в который вполне можно вручить нужные бумаги секретарю, тот легко расправится с ними и выбросит. Но время уже позднее, секретарь давно ушёл, а заведующий уничтожает документы лично.

Вывод, спрашивается, какой? Пытается избавиться от улик.

Наконец, он кивнул.

— Конечно, разумеется, ваше высокоблагородие, — поспешил согласиться он. — Я как раз отчёты готовлю, заодно и о результатах этого дела доложу. Завтра мне как раз ехать в Министерство, там и отчитаюсь.

Потому что, если он этого не сделает, нагрянет проверка из Министерства. И лучше избавиться от халатного хирурга, тихо и не поднимая шума, чем встречать проверяющих, жаждущих раскопать доказательства нарушений. У них премии за каждое найденное несоответствие, а уж если растрату в крупном размере обнаружат — вгрызутся в заведующего всеми зубами, ведь им доля от суммы положена.

— Рад, что мы друг друга поняли, — улыбнулся Метёлкин. — Всего доброго.

В полном молчании мы добрались до автомобиля. Дежурный водитель запустил двигатель, и только когда мы отъехали на пару километров, Всеволод Серафимович решил со мной заговорить.

— Запомните этот эпизод, Иван Владимирович, — обратился ко мне куратор. — Такое наплевательское отношение к пациентам должно караться по всей строгости. Если бы мы задержались или вовсе не смогли приехать, пациентка бы умерла. Вы обратили внимание, насколько испугался заведующий госпиталем?

— Трудно было не заметить, — кивнул я.

— Всё по той причине, что он прекрасно осознаёт — первая же проверка из Министерства здравоохранения найдёт не только халатность, — пояснил Метёлкин. — Наш случай — рядовое событие. Но уже то, что заведующий замаран в грязных делах, и его персонал позволяет себе подобное наплевательское отношение к пациентам, говорит о многом. Вы обязаны сообщать и в корпус, и в Министерство каждый раз, когда заподозрите любые нарушения.

Я склонил голову, а Всеволод Серафимович продолжил:

— Не забывайте, что для нас, целителей, на первом месте пациенты. Нам, разумеется, платят жалованье, выдают премии и награды, повышают в чине, но это всё — мелочи. На самом деле важнее всего — спасли вы жизнь человека или нет. А такие, как этот заведующий и его врачи — это не просто какие-нибудь казнокрады, это вредители и убийцы. Они сознательно поступают так, и им нет никакого оправдания. А мы, целители, должны защищать своего пациента до последнего вздоха. Потому что если не мы, то кто?

Возражать я не собирался, так как полностью разделял точку зрения своего наставника. И скажем честно, несмотря на то что сам Метёлкин не производил на меня положительного впечатления в начале нашего общения, сейчас он резко поднялся в моих глазах. Забавно, что я познакомился в один день с двумя людьми, и тот, кто мне понравился, на самом деле разочаровал, в то время как к Всеволоду Серафимовичу уважение у меня только росло.

Да, пусть он строгий наставник, желчный человек и немного грубый. Зато делает своё дело как настоящий профессионал, который действительно занят благим делом, а не старается делать вид, отбывая номер.

— Отчёты я составлю сам, — заговорил он через несколько минут молчания. — Перешлю вам копию, чтобы вы сами имели представление, как и что писать, когда придёт время для самостоятельной работы. И поверьте моему опыту, Иван Владимирович, подобных записок придётся составлять чуть ли не больше, чем бумаг о завершении исцеления.

— Благодарю за науку, — со всем уважением склонил голову я.

Метёлкин не ответил, из окна автомобиля уже был виден корпус целителей. Так что, стоило нам заехать в подземный гараж, мой наставник быстро покинул машину и торопливым шагом направился к лифту.

Я выбрался из автомобиля вместе с водителем, которому ещё предстояло сдать смену и тоже отчитаться перед начальством. Однако сразу спешить он не стал, вытащив сигарету, обратился ко мне.

— Ваше благородие, не смотрите, что Всеволод Серафимович суровый наставник, — произнёс водитель, и я не стал спешить уходить. — Он многое пережил, был в первых рядах во время зачистки под руководством её императорского величества. Вытащил многих хороших людей, которых мятежники расстреливали на улицах.