Чтение онлайн

– Что?

– Ты из казино ушел. Кто-то остался?

– Да. И работал я в основном их оружием.

Ольга кивнула, глядя прямо перед собой:

– Да. Ты не соврал. С мортидо у тебя все в норме.

– Их было четверо.

– И – только?

– Нет еще – в тонированных авто. Но уже – неживые.

– Снова снайпер?

– Он. Ангел-хранитель. – Корсар пристально посмотрел на Ольгу: – Или – Ангелина-хранительница.

– Тупой ты, Корсар, хоть и культуролог, – хмыкнула Ольга. – Ангелы – они бесполые!

– Типа – духи?

– «Типа того», раз ты опять затеял – в «чиста пацана» играть.

– Нет, хватит. А выводы делать пора. Мне позвонили на «береженый» мобильный, так? Когда я был у тебя в гостях. Ночью. И – назначили рандеву. Так?

– Так. Я помню мелодию Моцарта.

– Откуда и как покойный Иван Ильич выяснил номер, что был зарегистрирован на покойного же Илью Иваныча, но умершего годом ранее, – это я даже разгадывать не собираюсь…

– Да уж не надо, пожалуй. А то впадешь в черную меланхолию – возись потом с тобой.

– Но…

– Но?

– Вычислить, где находился абонент, пока я болтал с Иваном Ильичом, – могли?

– Могли.

– Обязаны были. И сердце мне вещует, что таки вычислили!

– Да ты что!

– Но никого на съемной квартирке Оленьки Беловой – не обнаружили. – «Где же ты и где искать твои следы, как тебя зовут – никто не может мне подсказать…» Что скажешь?

– А что тут сказать? Подсел ты на Джо Дассена. Сколько лет тебе было во времена пика его популярности? Пять? Семь?

– Ольга! Не сбивай меня!

– Ну да: у тебя есть мысль и ты ее думаешь. Так?

– Уже не думаю. Уже сформулировал.

– И – готов изложить?

– Конспективно. Ты знала «профессора изящных искусств»! И это – не предположение! Это – факт!

– Иван Ильич Савельев?

– Да! Это он вызвал меня! И он, я думаю, руководил всем действом…

– Если он руководил всем и всеми – кто же тогда убил его самого? – приподняв бровки, с простоватым выражением «записной блондинки» спросила Ольга. – А главное – кто отдал приказ на это?!

– Вот это я и хочу у тебя узнать, Белова!

– Да? – Ольга пристально посмотрела в глаза Корсару, произнесла почти шепотом: – Митя, ты действительно этого хочешь?..

И Корсар вдруг почувствовал, что что-то стало происходить с ним – странное… Влажные глаза притягивали, как океан в период прилива, а зрачки словно расширились, заполняя собою все и превращая пространство – в ночь, но не черную, а полную мерцающего сиренево-фиолетового света… И он услышал голос, похожий на голос Оленьки и – другой…

– Будущее всегда отбрасывает тень на настоящее… И только чуткие сердцем, трепетные душой и одаренные младенческим разумом, не замутненным ничтожеством века сего, способны это будущее провидеть… Вот и вся тайна – и человеческая, и мирская, и божественная… И вы способны узнать правду о своей душе… И вдруг усомнитесь, ваша ли это душа, – столько там будет… всякого. Музыка исцеляет душу… Тем, у кого она есть.

…И Корсар – услышал музыку… Она доносилась откуда-то издалека, с далекого берега, на котором он никогда не был: синее море, скалы, желтый песок, в котором замерли на века и тысячелетия фигуры богов и богинь: бронзовые греческие, мраморные римские, каменные, оставшиеся от недолговечного сталинского ампира… И – музыка. Щемящая мелодия о времени лета напоминала о том, что и это лето минует, как прежние…

…Странное дело… Может, оттого, что у нас восемь месяцев в году зима, и слякоть, и темень, мы и годы считаем по летам?.. И оттого так они помнятся – каждое по-своему, и оттого так жалко любого уходящего лета, даже того, в котором ты никогда не был и, наверное, никогда уже не будешь…

…Корсар слушал и – слышал… Теперь – другую мелодию, из давнего-давнего детства… Когда сидел он на укрытой ветвями желтеющего шиповника аллее и – ждал… Неясные томления еще только теплились в его груди – томления о той жизни, какая будет или может быть… Или о другой жизни, которой так никогда и не случится – потому что родился он не в то время и не там…

…И ему вдруг стало жалко себя и своей бездарной и одинокой жизни… И того, что никто и никогда не узнает о том, какой она была и чего в ней никогда не случилось… Невдалеке была как бы та самая набережная, но теперь по ней уже были настелены мостки – поверх засыпанных богов, и уже слонялся отдыхающий люд с целью пьяно убить время и сбежать от скуки повседневности, что поджидает их дома, да и здесь настигает чередованием похожих аттракционов и лейтмотивом расхожих мелодий… До свиданья, лето, до свиданья…

…Летом, как и юностью, все другое. Беспутные, бездумные дни летят хороводом, длинные, как детство, и теплые, как слезы… И кажется, ты можешь запомнить их все – до капли дождя, до оттенка травы, до проблеска вечернего луча по струящейся прохладе воды, до трепета ресниц незнакомой девчонки, с которой ты рассеянно разминулся, чтобы теперь помнить всю жизнь… И только когда разом упадет хрусткая изморозь, когда прозрачные паутинки полетят над нежно-зеленой стрельчатой озимью, светящейся переливчатыми огоньками росы, когда небо засветится чистой густой синевой сквозь вытянувшиеся деревца, когда лес вызолотится и запламенеет алым и малиновым – станет ясно, что лето кончилось, что его не будет уже никогда, по крайней мере такого… И все, что пряталось в тайниках и закоулках души, вдруг проступает неотвязной явью, и мы снова переживаем несбывшееся и мечтаем о том, чего никогда не случится, и это будущее вдруг становится манящим, желанным, искренним…

– Ты хотел о чем-то меня спросить, Корсар? – Так получалось, что сначала Дима видел движения губ Ольги, угадывая по ним будущие слова, а потом – слышал и их, наяву.

– Спросить? Разве?

– Ты что-то утверждал и что-то требовал…

Корсар прикрыл глаза ладонью, произнес слегка виновато:

– Извини. Я – забыл все. Опять приступ.

– Похоже, на этот раз все не было столь мучительно, как раньше?

– Правду? Это было… прекрасно. Почти – совершенно.

– Но оттого, возможно, не менее губительно, – мягко произнесла Ольга.

– Ты действительно так думаешь?

– Я не думаю. Я – знаю. У мира много способов убить наши души. Изменить то святое, что есть в нас, на набор ничего не значащих символов.

– Но мне снилась… ты.

– Может быть.

– Дело даже не в этом! А в том, что ты… и я… мы были – или всегда… или много-много раньше… чем сейчас… Скажешь, это снова бред?

– Нет. Ты говоришь правду.

– Не всю. Правду знаешь ты, Оленька, но молчишь. Потому что… тоже знаешь не всю?