Чтение онлайн

Я интересовался личностью командира «U-20» Вальтера Швигер, который нанес роковой удар по «Лузитании» и тем самым завоевал ненависть миллионов людей на земном шаре. Я спросил Центнера о нем.

«Капитан-лейтенант Швигер был одним из тех немногих офицеров подводников, которые к началу войны уже находились в подводном плавании. Он был одним из способнейших офицеров, признанным экспертом по подводным вопросам — одним из немногих командиров, с которыми советовался адмирал Тирпиц [19] .

Послевоенные отчеты приписывают ему потопление 190000 тонн союзного торгового тоннажа».

Много лет прошло с того трагического майского дня 1915 года, когда 1152 человека, половина коих состояла из женщин и детей, пошли на дно на затопленном германской лодкой «U-20» большом английском пассажирском пароходе «Лузитания».

Я всегда интересовался, в чем же заключалась правда о потоплении «Лузитании». Отчеты, изданные сразу же после катастрофы, были несколько противоречивы. Даже позже, когда Федеральный суд Соединенных Штатов Америки произвел свое окончательное следствие, мы имели только одну сторону истории, — связанные вместе отчеты уцелевших пассажиров. Рассказ, который они могли передать, заключался в описании обычного трансатлантического парохода военного времени, рейс которого был прерван внезапным взрывом; в описании кренов корабля, напрасных попыток отойти от него в спасательных шлюпках; в описаниях быстрой гибели лайнера и кошмарных часов, проведенных в воде, и т. п. Только 764 человека из 1916, бывших на «Лузитании», уцелели, чтобы рассказать о своей судьбе: 1152 невинных путешественника были посланы на смерть рукой человека, — и этим человеком был Швигер.

Начиная с того дня, когда трагедия «Лузитании» набросила свою тень над миром, многие интересовались, какова же была германская версия этого события. Время от времени, в течение целых тринадцати лет, я собирал куски информации, касавшиеся потопления «Лузитании». Собранные вместе, они дают достаточно полную картину этого драматического эпизода.

Центнер не был на борту «U-20», когда она утопила «Лузитанию». В течение этого крейсерства лодки он находился на берегу, где проходил курс беспроволочного телеграфирования. Но он оказался в состоянии рассказать мне об этом мрачном событии. Кроме того, я собрал отчеты разных лиц, которым Швигер лично рассказывал данную, историю. В сумме все это дает настоящий рассказ.

«U-20» вышла в море 30 апреля 1915 года. Ей было приказано крейсеровать в водах к юго-западу от Ирландии, неся службу подводной блокады, которую Германия объявила против Англии. Лодка должна была торпедировать всякий корабль, который будет ею встречен в зоне блокады.

5 мая «U-20» потопила английский парусник, а на следующее утро — английский пароход. В полдень того же дня она заметила пассажирский транспорт линии Уайт Стар, но корабль шел слишком далеко, чтобы его можно было атаковать торпедой. Позже вечером «U-20» торпедировала и потопила еще один английский пароход. В течение следующих двух дней «U-20» продолжала свое крейсерство у юго-западного побережья Ирландии. На море стоял такой густой туман, что о каких-либо операциях думать было бесполезно. За эти дни не было потоплено ни одного корабля. Запас топлива в лодке стал очень мал, да и торпед осталось только две. Утром 7 мая туман был еще гуще, чем накануне. «U-20» пошла домой в Вильгельмсгафен и шла этим курсом до четырнадцати часов двадцати минут. К этому времени туман несколько рассеялся. Ниже приводится перевод официального вахтенного журнала Швигера, находившегося на борту «U-20». Он был дан мне одним из товарищей Швигера по оружию.

«14 часов 20 минут. Прямо перед нами я заметил четыре трубы и мачты парохода, под прямым углом к нашему курсу, шедшего с зюйд-веста и направляющегося к Галлей Хед. В нем был опознан пассажирский пароход.

14 часов 26 минут. Продвинулся на одиннадцать пунктов к пароходу в надежде, что он изменит курс по направлению к ирландскому берегу.

14 часов 35 минут. Пароход повернул, взяв направление на Куинстоун, и тем самым дал нам возможность подойти на дистанцию выстрела. Мы пошли полным ходом, чтобы выйти на должную позицию.

15 часов 10 минут. Выпущена торпеда с дистанции 700 метров, установленная на три метра от поверхности.

Попадание в центр парохода, сразу за мостиком. Необычайно большой взрыв с громадным облаком дыма и обломками, подброшенными выше труб. В дополнение к торпеде имел место второй взрыв (котлы, уголь или порох?). Мостик и часть корабля, куда попала торпеда, были вырваны, и начался пожар. Корабль остановился и очень быстро свалился на правый борт, в то же время погружаясь носом. Похоже было на то, что он вскоре перевернется. На борту наблюдалось большое смятение. Были изготовлены шлюпки, и многие их них спущены в воду. Шлюпки, полностью забитые людьми, падали в воду носом или кормой и затем опрокидывались.

Шлюпки левого борта не могли быть спущены вследствие наклонного положения корабля. На носу корабля можно было видеть его наименование «Лузитания» написанное золотыми буквами. Трубы были окрашены в черный цвет. Кормовой флаг не был поднят. Корабль шел со скоростью около 20 миль в час».

Вахтенный журнал, в части, касавшейся данного события, заканчивается ссылкой на то, что корабль должен был затонуть. Это, видимо, могло привести к возможному предположению, что для потопления столь большого корабля нужно было выпустить две торпеды. Швигер заканчивает запись в журнале следующими словами:

«Я не мог послать вторую торпеду в толпу этих пассажиров, которые пытались себя спасти».

От Макса Валентинера, одного из наиболее известных командиров германских подводных лодок, я слышал рассказ в том виде, как его передавал Швигер своим собратьям-офицерам.

Я передам его в личном изложении Валентинера:

«Однажды, вскоре после того как «U-20» вернулась из крейсерства, в течение которого она утопила «Лузитанию», я встретил Швигера, бывшего всегда моим хорошим приятелем. Мы начали разговаривать, и он рассказал мне все подробности этого потопления, служившего в тот момент темой дня.

«Мы отправились обратно в Вильгельмсгафен, — сказал, он, — и шли поблизости от Канала. Море было бурно, стоял густой туман, шансов на какую-либо атаку было очень мало. В то же время любой шедший в тумане Эсминец мог неожиданно нарваться на нас, поэтому я погрузился на 65 футов ниже перископной глубины. Приблизительно через полтора часа после этого я услышал звук мощных винтов. Привсплыв, я заглянул в перископ и увидел большой бронированный крейсер. Он прошел прямо над нами и теперь уходил полным ходом от нас».

Швигер говорил о том, в какое неистовство он впал, пропустив такую прекрасную цель. После первых дней войны редко можно было иметь случай выпустить торпеду по какому-нибудь большому боевому кораблю вроде крейсера, и многие германские лодки никогда не видели ни одного из этих кораблей в течение всей войны.

«Когда я в волю отругался, — сказал Швигер, — то заметил, что туман рассеивается. Затем я увидел голубое небо. Лодка всплыла, и мы продолжали идти над водой. Через несколько минут после того как мы всплыли, на горизонте показался лес мачт и труб. Сначала я думал, что они принадлежат многим судам. Затем я увидел, как из-за горизонта выходит большой пароход, идущий нам навстречу. Я сразу же погрузился, надеясь его атаковать.

Находясь от нас в двух милях, пароход изменил свой курс. Теперь я потерял надежду на атаку даже при условии дачи самого полного хода. Я позвал своего штурмана, старого капитана коммерческого флота, чтобы он также посмотрел в перископ. В этот момент, когда он уже шел в рубку, я заметил, что пароход снова повернул и опять шел прямо на нас. Если бы он даже преднамеренно пошел на то, чтобы получить торпедный выстрел в упор, так и тогда не мог бы избрать лучшего курса. Короткое, быстрое сближение, и мы стали ждать.