Чтение онлайн

«Поднять перископ!» И снова Зисс бросил напряженный взгляд на профиль командира у окуляра перископа. Рот Ханзена судорожно сжался, и он сказал изумленным тоном:

«Он только в сотне ярдов от нас!» — Затем он крикнул с внезапной тревогой:

«Ныряй скорей-скорей, он нас таранит!»

Длинные, томительные мгновения, в течение которых глубомер невероятно медленно показывал, что лодка начала тонуть. Странно, как медленно тянутся события, когда жизнь играет со смертью. Затем неожиданный сотрясающий удар. Сначала у нас всех сверкнула мысль, что в лодку попал снаряд. Но никакие снаряды не могли попасть в погруженную «U-41». «Пирль» просто таранил ее. Лодка качалась из стороны в сторону.

«Теперь конец», — пробормотал Зисс и ждал звука воды, вливающейся в корпус.

Но единственный звук падающей воды производился фонтаном, бившим через старую пробоину в боевой рубке. Если бы таранный штевень Пирля нанес удар по лодке секундой раньше, то он разбил бы боевую рубку. А сейчас он просто лишь задел ее и сбил перископ.

Было ясно, что патрульный корабль тем или иным путем выслеживает подводную лодку. На глубине пятидесяти футов, на которой держалась лодка, она, конечно, не могла быть видна сверху. Что-то оставлено в след на поверхности.

Судя по обстоятельствам положение «U-41» было достаточно катастрофично. При наличии воды, вливавшейся в пробоину боевой рубки, она могла лишь слепо пробираться вперед на глубине пятидесяти футов. Но к наступлению ночи можно было надеяться, что «Пирль» потеряет в темноте след лодки. Зисс посмотрел на свои часы, они показывали шесть. День был долог. Ночь могла набросить свою милосердную завесу только в двадцать, т. е. через четырнадцать часов. «U-41» не могла так долго оставаться под водой. Ее батарея уже была частично израсходована, и при большом количестве энергии, которое требовалось для того чтобы приводить в движение помпы, батарея не смогла бы дотянуть до ночи.

Лодка ползла под водой змеиной поступью, чтобы всемерно экономить энергию. При наличии срезанного перископа она была лишена возможности наблюдать противника. Правда, имелся еще небольшой вспомогательный перископ, но для пользования им лодка должна была всплывать так близко к поверхности, что наличие поблизости неприятеля могло оказаться роковым. Было ясно, что «Пирль» все еще идет по следу лодки. Можно было слышать шум его винтов. Иногда этот шум слышался прямо наверху, иногда справа или слева, но всегда достаточно близко от лодки. «Пирль» мог отдать свой якорь, стравить пятьдесят футов якорного каната и подцепить лодку как большую рыбу.

Прошло утро и полдень. Стало ясно, что игра не может долго продолжаться. Воздух в лодке был невыносимо испорчен. Плотность батареи становилась все меньше и меньше. Вскоре энергии будет недостаточно, чтобы откачать воду, вливающуюся сквозь пробоину в боевой рубке. Тогда «U-41» будет вынуждена всплыть на поверхность и всплывает лицом к лицу с «Пирлем», шум винтов которого продолжал упорно следовать за нами.

Около двух часов пополудни шум винтов «Пирля» как будто стал слышаться слабее. Люди в лодке думали, что уши их просто обманывают. Нет, шум винтов сделался на один момент громче, а потом стал снова затихать.

«Может ли быть, чтобы он нас потерял?» — воскликнул Ханзен, обращаясь к Зиссу и едва смея мечтать о подобном счастье. Зисс провел рукой по коротко остриженной голове и нахмурился, сомнительно покачав головой.

Только через два часа после этого момента рискнули мы всплыть, чтобы бросить взгляд во вспомогательный перископ.

Оказалось, что «Пирль» действительно исчез. «U-41» сразу же всплыла. Секрет таинственного преследования стал теперь совершенно ясен. Снаряд, поразивший «U-41» в ватерлинию, сделал в корпусе вмятину. В этом месте были расположены топливные цистерны, и в результате получился жирный масляный поток. Вытекая на поверхность, соляр оставлял тот след, по которому шел «Пирль». Он потерял его после полудня, когда море засвежело, и в пенящихся волнах след стал постепенно теряться. Лодке помогло и скисание собственных машин «Пирля». Когда они тремя часами позже снова заработали, то след лодки был уже окончательно потерян.

«U-41», кое-как заделав пробоины в корпусе, направилась на юг в Гельголанд.

С потоплением «Лузитании» в мае 1915 года, «Арабика» в августе того же года и вскоре затем «Хеспириана» протесты общественного мнения в США против неограниченной подводной войны становились все более громкими. Германское правительство вынуждено было отменить неограниченную подводную войну в северных водах. Это произошло зимой 1915—16 года, как раз в тот период, когда главной темой дня была британская эвакуация с Галлиполийского полуострова. Командиры подводных лодок получили приказ не топить больше коммерческих судов без предупреждения. Атаки могли производиться только тогда, когда можно было дать предупреждение и команда могла спастись в шлюпках.

Вместе с тем в водах вокруг британских островов действия лодок фактически совсем прекратились. Неприятельские торговые корабли или держались вне обычных путей движения, или же были так сильно вооружены, что не боялись надводных атак лодок. Командир Штейнбринк, один из ветеранов подводных операций у берегов Фландрии, сказал как-то, что им было пропущено в Канале сорок судов, которые при неограниченной подводной войне он мог бы свободно утопить. Вместе с тем в этот спокойный период в Северном море имел место один заслуживающий внимания и даже несколько комический эпизод. Героем был Риттер фон Георг, известный германский командир-подводник.

«Я всегда расценивал потопление коммерческих судов, — сказал он, — как очень неприятную обязанность, но долг — есть долг, и я приступил к его исполнению столь ревностно, как только мог.

Однажды мы затопили норвежский корабль, и я принял его команду на борт своей лодки. Ближайшей ночью, бывшей очень темной, наша лодка, идя в надводном положении, неожиданно оказалась в самой середине целой флотилии небольших судов.

Это были рыбачьи траулеры, занятые рыбной ловлей. Теперь траулер не является ценным кораблем, но тогда, во время войны, они представляли собою важное дополнение к британским морским силам. Английский боевой флот в своих операциях широко опирался на громадные флотилии рыбачьих судов, которые выполняли для него все виды черной работы.

Когда траулеры не занимались рыболовством, то они ставили сети для поимки наших лодок. Они действовали также в качестве противолодочных сил, часто будучи сильно вооружены артиллерией и глубинными бомбами. Иногда они входили в состав Q-шипов, надеясь обмануть своей невинной внешностью какого-нибудь неосторожного командира подводной лодки. Таким образом, уничтожение траулера являлось чувствительным ударом по английской противолодочной обороне.

Итак неожиданно, будучи совершенно не замеченными, мы оказались в середине рыбачьего флота. Как надлежало поступить? Я не мог потопить ни одного из траулеров, если только они сами не дадут мне возможности это сделать. Полученные мною приказы командования требовали принятия мер для обеспечения безопасности команды уничтожаемых кораблей, но в тот момент, когда я сделал бы свое предупреждение, мои будущие жертвы могли разбежаться в разные стороны, пользуясь темнотою. Я решил пойти на один рискованный эксперимент и позвал капитана норвежского корабля.

Он быстро подошел ко мне. Не желает ли он оказать мне услугу? Да, он согласен. Я попросил его взять небольшую шлюпку и сходить с парой своих людей на ближайший траулер, чтобы проинформировать капитана о моем присутствии. «Передайте ему, — сказал я, — что он должен сразу же покинуть корабль и явиться со всей командой ко мне, так как я скоро буду топить его корабль».

Все это было просто авантюрой. Если шкипер траулера откажется повиноваться, то мне ничего нельзя будет сделать. Обросший бакенбардами норвежец отправился на шлюпке по назначению. В течение некоторого времени все было спокойно. Я начал думать, что мой эмиссар в конце концов догадался об обмане и сбежал. Нет, я ошибался, в эту ночь и норвежские, и английские головы оказались лишенными здравого смысла. Вскоре послышались всплески весел. Мой норвежец вернулся, а вместе с ним явился и шкипер и команда траулера. Они подошли к борту нашей лодки. Простое слово «подводная лодка» вызывало у них холодную дрожь и приводило к полному подчинению. Шкипер траулера даже не пытался предупредить рыбачьи суда.