Чтение онлайн

А повод понервничать был.

— Я не специально, Кош. Он сам бросился…я… — на последнем слове Талый замер, весь подобрался и обратил взор на вошедшего в комнату Гриба. — Ну, что?

Тот помотал головой.

— Ничего. Мертвый он. — Среди мужчин послышался дружный вздох. А Талый опустил голову на руки, скрывая лицо. Коша понимал, что другу стыдно за свою несдержанность, за то, что лишил кого-то жизни. Однако одного стыда было недостаточно. Он должен был понять, что произошло, и как с этим справляться.

— Давай по порядку. Что здесь случилось? — Шарапов старался не повышать голоса и не провоцировать и без того нервного парня на агрессию.

— Я…я, — тот мялся, стараясь подавить нервность и успокоить панически бьющееся сердце.

— Костян, я видел, как тот бросился на Талого. Это была самозащита.

— Ага, еще скажи, что действие в состоянии афекта. Кто нам поверит? Рассказывай, Талый, не держи кота за яйца. Ты же знаешь, я этого не люблю.

Парень, пугливо осмотрев всех присутствующих, опустил взгляд в пол, сжал руки в кулаки и выдохнул. Атмосфера накалилась. Слушать сбивчивый рассказ байкера было сложно, тот постоянно путался в словах и делал раздражающе длинные паузы, однако к концу его монолога всем стало понятно, что за этим последуют, ой, какие последствия. Ведь убитым был тот самый кормилец, Барон.

— Значит, ты не провоцировал его на нападение? — уточнил Коша.

— Нет, он сам, говорю же. Услышал, что Сомов разрешил нам, взбесился, напал и повалил меня на пол. — Остап кашлянул, прерывая рассказ Талого. — А потом я начал отбиваться. Все.

— С каждым днем все веселее и веселее.

— Кош, ну ты же знаешь, я бы не стал сам…Он напал, я отбивался. А потом закашлялся. Все. Все было так.

— Я понял тебя, Талый, понял. Вот только, что теперь делать? — Костя задумчиво обвел взглядом собравшихся ребят. Санек курил у окна, будто и вовсе не слыша и не замечая происходящего. Гриб стоял у стены, повесив голову и уйдя в собственные размышления. А Остап сидел за компьютером, лениво двигая себя на крутящемся стуле.

— Я думаю, надо прятать труп, — вдруг ожил он. — Если кто-то из ребят Сомова узнает, нам всем крышка. Они же спустят на нас всех собак. И синяки с переломами станут простой забавой. Да, и вообще, не дети уже, давно пора отвечать за свои поступки.

— И как ты предлагаешь, мне ответить? Пойти и сдаться Сомову?

— Может, сначала в полицию? Напишешь заявление, скажешь, что пережил нападение. Может, прокатит.

Талый на это замотал головой.

— Не хочу в тюрьму. А они ведь посадят. За то, что байкер посадят. И не переубедишь, что и среди наших есть нормальные люди.

— Ага, нормальные, убивающие оппонентов по бизнесу в своей приемной. Очень доброжелательные люди. — Остап сложил руки в замок и отвернулся от виновника этого собрания. Его больше интересовала реакция на все это Константина. Как он скажет, так и будет.

— А что, если выкинуть его где-нибудь в лесу? Заметет ведь, до весны не найдут? — внес свою лепту Гриб. Ему не нравилось происходящее, но и друга подставлять он не хотел.

— Никакого леса. — Отмер Шарапов, прикрыл глаза цвета горького шоколада и выпустил сдерживаемый легкими воздух. — Надо спрятать его где-нибудь и ждать. Нам придется рассказать об этом Сомову. Скрывать от него все равно не получится. Он сразу догадается, кто причастен. И ты, — он указал пальцем на Талого, — сам расскажешь ему, как это случилось. Тебе придется самому выиграть для себя прощение Сомова. Я заступаться не буду. Это уже перешло все границы.

— Будь тут твой отец, он бы решил все. — Выплюнул ему в спину "друг". — Ты ему и в подметки не годишься! Только и можешь, что распивать свой кофе на встречах, трепаться с тупыми банкирами ни о чем! А мы тут, между прочим, собираем все шишки. Если бы не ты и твоя тупая уверенность в честности людей, ничего такого бы не случилось. Ведь ты отказался ему помочь! Ты там со своими друзьями покорял вершины, когда он загибался здесь!

— Что? Я? Ты винишь меня в том, что пропил все свои бабки? Ты винишь меня за то, что стал неудачником? Ты всегда был как пес! Ждал, когда он кинет тебе очередную кость! И что теперь, кто тебе поможет теперь?

— Ах, ты сука! — И парни сцепились, стремясь разбить друг другу лица, размазать грубые слова по щекам, смешать их с кровью, выплеснуть опутавшую вонючими сетями злость.

Он ехал по пустой дороге. Слепящий свет фар встречных машин нервировал расшатавшиеся в последнее время нервы. Ему не хотелось даже думать о том, что случилось за этот месяц. Единственным его желанием было — гнать по скользкому асфальту, выжимая педаль газа, разгоняя четырехколесного монстра до двухсот киллометров в час. В голове метались мысли. Какие-то образы то вспыхивали, то затухали, превращаясь в осадок воспоминаний. Одно лишь лицо все никак не выходило из головы. Он видел ее во сне. Она улыбалась там, смеялась и мило морщила носик. А он не обращал внимания на ее ворчание, грея холодные руки и разбавляя горячий чай топленым молоком.

Не понимая, как, Костя оказался в знакомом дворе. Он даже вышел на воздух, чтобы убедиться в своей догадке. И убедился. Ее окно было где-то наверху. Одно из этих светящихся провалов дома. Вот только какое? Ему необходимо было знать, которое принадлежало только ей.

— Привет. Еще не спишь? — Шарапов улыбался, глядя себе под ноги и слушая ласковый голос девушки. Теплые нотки в нем, как бальзам, ложились на его серую-серую душу.

Она не спала. Читала что-то, но он не запомнил, что.

— Выгляни в окно. — Девушка на том конце рассмеялась, однако просьбу выполнила. Он увидел ее тень и тоже улыбнулся.

— Я приехал пожелать тебе спокойной ночи. — Слова вырвались сами. И прозвучали как-то по-новому. Эта их последовательность, вложенный смысл… По-одиночке они были просто словами. А, сойдясь вместе, создавали что-то совершенно новое, другое, полное чувств и мужской робости.

Она ответила. И ее слова сложились в ответный смысл.

— Я рада, что ты приехал. Спокойной ночи.

Дома его ждал лишь грустный кот. Он жалобно мяукнул и исчез в недрах квартиры. Костя разулся, скинул вещи на тумбочку и прошел в комнату. В спальню проникал свет от уличного фонаря, освещая беспорядочно разбросанные бумаги из фирмы, одежду, а посередине всего этого хлама стоящую кружка. Его любимая. Самая большая.

В кухне дела обстояли не лучше. Гора немытой посуды, будто в гостях был целый взвод, осколки на полу. Откуда у него вообще столько стеклянной утвари? Или урон от ярости Кати был не такой большой, как ему казалось? Собрав все стекло, мужчина выбросил его в мусорное ведро. Скрипнула дверка шкафчика, отражаясь от голых стен, ударяясь о тишину, звук пронесся по всем комнатам.

На барной стойке зазвонил телефон. Мать.

— Алло.

— Милый, как ты? Все хорошо?

— Да, все хорошо, мам. Как сама? — он оперся бедром о стул, стараясь снять напряжение с гудящих ног. — Почему ты все еще не спишь, ночь уже на дворе.

— Мне отец твой приснился. — Костя выдохнул, потер лицо.

— И как он там?

— Свободен и счастлив. — Она усмехнулась в трубку. — Я боюсь за тебя, милый.

— Не бойся, все будет хорошо.

— Я надеюсь. Не забудь, в воскресенье ужин. Ровно в семь, передай своим друзьям, чтобы не опаздывали.