Чтение онлайн

Технари решали проблему водообеспечения, доставляя куски ледников. Эликсир стимулировал организм на выработку собственной энергии для жизнеобеспечения теплом, энергией, нейтрализовал ген старения, но требовал много воды, чистой воды. Академик вернулся в институт, на площадке толпились пассажиры на обратный рейс, услышав гул транспортника, медлили, всматриваясь в небо. Глыба льда вдруг сорвалась, донесся страшный треск, и вдруг он перестал чувствовать ее присутствие. Рядом вскрикнул парень: «Мама!» и бросился к аварийному тихолету… Как говорили потом, что Академик вмиг поседел. Последний импульс страха она передала сыну, а не ему.

Академик приготовил стол для работы, грустно посмотрел на кота. Без любимой женщины он теперь часто разговаривал с котом. Доктор считал его здоровым. Человеку нужны добрые чувства, эмоции, даже иллюзии. Только робот живет искусственным умом. Технократы думают рационально, но зов природы довлеет над всякой живой душой.

– Васька, если ты меня понимаешь, скажи «мяу».

– Мяу.

Кот Васька всегда понимал его и говорил много. Поздней ночью удобно звонить в дальние края. Он хотел спросить младшего сына, что он имел в виду, отправив копию своей матери на обучение в НИИ. Эликсир долгожительства сравнял в возрасте отцов и детей, и внуков.

Не каждый клон является материалом, который может воспроизводить генетическую память. Супруга умерла в старческой деменции, эликсир жизни не действовал на нее, или она его не принимала. Младший сын сам связался с ним, выглядел он лет на сорок по старому стилю, виски слегка тронула седина.

– Приветствую вас, господин Академик. Я получил возврат кандидатуры в аспирантки, это официальная претензия?

– Здравствуй, сынок. Рад тебя видеть и слышать. Что вдруг так холодно с отцом? Да, вернул, она копия твоя мать.

– Ничего странного, это наша праправнучка в какой-то степени. А с непредвиденным долгожительством родственные обозначения утратили смысл. Возникла репродуктивная проблема, в моем заповеднике женские особи не могут найти пару во избежание кровосмешения, запрещенного Генеалогией, а сроки на эту функцию долгожительство им не продлевает. Я работаю над решением и думаю, что вечная жизнь нам не по зубам, да и лишнее это. У меня уже нет ни жен, ни аспиранток для пополнения народонаселения. Просто секс без оплодотворения яйцеклетки не дает полноты ощущения – удовлетворения и радости. Тоска начинается. Не спорю, всё хорошо, мы выжили, вырастили новую расу, но все мы одной крови. Если это забудется, начнутся новые наследственные болезни и деградация, а нам смотреть на это? Не хочу. Уже полгода я работаю без эликсира, только на воде. Такой долгоиграющий препарат, оказался. Возьми себе на заметку, биохимик, полагаю, коррекция доз не помешает. Препарат кумулируется в дентине и костной ткани. Из новостей: я направляю экспедицию в тайгу на поиски свежего генного материала. С воздуха ничего не понять, тепловые излучения есть, а кто там живет – зверь или человек – не понять. Благодарю за новую партию кошек, а то мыши одолевают.

– Интересно… очень интересно. Знаешь, в тайге медведь – прокурор, без собак, везделетов нельзя отправлять этногеномиков, тем более – баб. Я буду спокойнее за тебя. На Земле слишком мало ученых, и различные несчастья таятся в почве, воздухе и воде. Будьте внимательны в своей работе.

– Господин Академик, устаревшая терминология неуместна в научном разговоре. Неконструктивное общение давно изжито в социуме, хотя я помню некомфортную атмосферу в детстве и понимаю, что вас беспокоит.

– Ладно, умник… Считаешь, что пора спускаться на землю, искать новые пути, вернее, прокладывать. Да, действительно пора, хотя мне больше по душе воздушное перемещение. Как-то спокойнее. И еще, я не думаю, что тоска – это побочное действие препарата, как и седина не есть признак старения. Мне некому поручить твою провинцию, поэтому я проработаю конкретно для тебя схему приема. Присылай мне пробы грунта, воды, воздуха, растительности, живности. Это новый этап в реставрации. Конец связи.

– До следующего сеанса связи. Удачи!

Без Ненаглядной Академик разговаривал с котом, иногда вслух. Друг Доктор заметил ему, что Академик перестал испытывать эмоции, а это уже болезнь технократов, надо что-то придумать. Без женщины любимой и в тысячелетнем возрасте скучно живется.

Аспирантки охотно стелились и рожали полноценных детей. Студенты-выпускники организовали личную жизнь. Но он не испытывал радости. На совещании все оперативные отделы сообщили, что ничего существенного не произошло. Вокруг ледника велись споры, таял он слишком долго, его пилили и пилили, но конца этому не виделось. Ферма находилась под блоком льда. Академик думал, что Ненаглядная умерла.

Когда-то он хотел сохранить биоматериал для клонирования, но она только смеялась. Любовь любовью, но следовало слушать свой разум. Он представил ее двадцатилетней студенткой, пришедшей на первое собеседование. Разве его желание не пробудило бы ее воспоминаний? Этот момент особенно терзал его мозг. Подсознание подсчитывало сроки, когда можно будет добраться до руин, до тела, чтобы взять материал для клонирования. Сколько еще лет пройдет без нее? Почему, если душа вечна, она не снится, не навещает его? Она утверждала, что жизнь вечна, неразрушима, любовь бесконечна. Это ее личное исключение из физических законов жизни. Она любила мечтать. Академик любил слушать ее рассказы о том, что телепатия будет нормальным общением между людьми, позволив ей организовать кафедру интуиции для собственного удовольствия.

– Васька, если ты меня понимаешь, ответь, почему?

– Ты устал, тебе лучше уйти к ней, чтобы уже не разлучаться.

– Я не могу бросить тебя, как ты будешь без хозяина, ведь ты домашний кот? А котам нужен дом. Жизнь одна дается, я не верю в кошачьи сказки, что у вас девять жизней.

– Я не кошачий бог, а тебе нужен свой Бог, чтобы услышать ее.

– Кот Васька, как ты можешь слышать мертвых?

– Человек! Ты видишь, как накрапывает дождь над ее хижиной? Нет, конечно. У кошек повышенное чувство опасности. Они увели хозяйку в безопасное место, там течет ручей от злополучного ледника, они уходят дальше и дальше. Им трудно, они делают остановки, чтобы окотиться и подрастить новое поколение, кошачий бог помогает им.

– Что за басни ты мурлычешь мне, Васька?! Ты видел своего бога?

– Обязательно, каждую весну он протягивал нам свои бесконечные лучи в оконца подвалов, и мы выходили на его свет с пыльных труб, пели песни, любились, затем прорастала трава, котята играли в цветах букашками, учились охотиться и защищаться. Кошачий бог огромный, теплый, рыже-огненного окраса с косматой мордой, с несметными усищами. Когда случается беда, он опускает разноцветный мост радуги, чтобы все больные и несчастные могли подняться к нему за новой жизнью, отогреться. Раньше мы не знали горя от белой зимы, пока человек не разрушил наши дома, удивленные и обреченные котята не могли понять, за что нас убивают. Нас бросали, травили, терзали, давили колесами. И тогда наш бог запретил душить крыс, отозвал своих солдат с улиц, а с последствиями ты знаком. Это моя девятая жизнь, и я последний солдат, покинувший улицу. Я верил, что ты поймешь, почему мы не боялись крыс, но никогда не питались ими. А там за окном, в доме напротив, живет пестрая кошка. Это моя мама, она родила нас в брошенной машине твоей жены, именно она решила, что я должен людей очеловечить, потому что ваша няня бросала ей мясо по ночам через окно. Грустно вспоминать, но это и наша территория, мы были здесь всегда и вас, людей, пустили к себе. И будем здесь всегда. Следует уважать всё живое, жизнь такая хрупкая, хоть и кажется вечной. Ты хочешь спросить меня, человек, откуда кошка могла знать, что ты подберешь меня, что ваш дом не был достоин кошачьего внимания из-за отсутствия подвалов. Но мы ничего не знаем, даже не умеем считать, мы просто чувствуем, просто любим, просто радуемся добру, болеем за человека и даже умираем за вас.

– Вы молодцы, мне стыдно за человечество. Только, Васька, ты говоришь о солнце, которое сияло, были времена года, а не серо-желтая мгла столетий. Да, конечно, и радуги я видел.

Они долго смотрели в окно, белесую пыль с высохшей крысиной шкуркой гнал сквознячок переулка, до горизонта виделась поросшая мхом свалка разрушенного мегаполиса, за которым жил-был дачный хуторок, а теперь излучал сияние необъятный кристалл.

Накрапывал дождь, по белому полотну хижины сползали разноцветные капли. Проснувшись, хозяйка осмотрелась. Разношерстный прайд дремал. Окотившаяся царь-кошка Милли-Миляуси гордо приподняла голову, муркнула, что всё в порядке. Четверо котят мяли ее брюхо, причмокивая, пятый лежал сытым пузцом вверх, раскинув лапы во все стороны, закинув голову, удивленно смотрел, приоткрыв ротик, высовывал язычок, делал сосательные движения. Мечтатель.

Она проверила время, неужели можно проспать целую неделю, щелкнула на календарь. 3021 год. Сигнальный маячок так и не заработал. Можно было думать об искажении времени или допустить, что все приборы врут. Но женщина привыкла доверять интуиции.