Чтение онлайн

— Не повторяйте каждый мой вопрос, господин Берже! Не тяните время! Вам это ничего не даст.

«Господин Берже» взял себя в руки и, хоть взгляд его выражал ужас, заговорил вполне внятно:

— Я не могу вас понять. Вы поступаете со мной так же, как в лионской полиции. Почему? Отчего вы все время заставляете меня рассказывать о себе, вместо того чтобы спрашивать о чем-то, что поможет вам найти убийцу? Вы обвиняете меня в том, что я скрыл от семьи свой разрыв с Пижоном? А вы видели молодых людей, которые ничего бы не скрывали от родных, особенно от такой бабушки, как моя? Или таких, которые бы никогда не пробовали облегчить себе жизнь ценой незначительного отступления от правды?

— Незначительного! — буркнул Пикар. — В декабре вы сказали сторожу в Академии, что возвращаетесь в Лион. Господину Пижону — что вам подвернулась хорошая работа. А между тем в Лион вы не вернулись, и что это за хорошая работа, вы вряд ли сможете мне ответить.

— Смогу, господин комиссар. Что касается работы, то ее не было вообще, и в Лион я не собирался возвращаться. Я сказал сторожу первое, что пришло мне в голову и что было бы логично для студента-провинциала. Господину Пижону я сказал так, потому что это льстило моему тщеславию. Не мог же я заявить ему, что мы с мадемуазель Сарразен полюбили друг друга с первого взгляда и что она заявила мне: «Я не хочу, чтобы ты работал. Мне нужно всегда иметь тебя поблизости!»

— Видимо, желание быть в вашем обществе у нее прошло, раз вы собрались в Лион?

— Напротив! — возмущенно воскликнул Жан-Марк. — Я который раз повторяю, что поехал в Лион предупредить семью о предстоящей свадьбе! Именно поэтому все и случилось! Кто-то не хотел нашего брака!

— Кто? — крикнул Пикар еще громче.

— Откуда мне знать! Вероятно, этот американец или неаполитанец, этот бандит, этот подлец!

— Ага, — сказал Пикар, беря сигарету из портсигара, — знаменитый американец со своим чемоданчиком. Ангел, который вас спас, и демон, который вас погубил! Вы его, конечно, не знаете. Если бы знали, он не смог бы соткать вокруг вас своей паутины. Но вы, должно быть, разговаривали с мадемуазель Сарразен о людях, которых она знала? Вы ставили нам в вину, что мы не просим вас о сотрудничестве. Я намерен исправить эту ошибку. Рассказывайте!

Жак-Марк вдруг почувствовал полное свое бессилие и скорчился в кресле.

— Конечно, мы разговаривали, — наконец произнес он! — О торговцах картинами, о людях, имеющих то или иное отношение к искусству…

— Ну ладно, — несколько приветливее сказал Пикар. — Поищем среди них. Торговец картинами… Почему нет?

— Мадемуазель Сарразен никем не интересовалась.

— Только вами. Но она сама, не будучи заинтересована, могла интересовать кого-то, верно? Красивая, богатая… Вам никогда не приходилось слышать от нее: «Ах, этот икс или игрек! Как он мне докучает!»? Что-нибудь в этом роде? Вечером, у камина? Вы говорили ей о мадемуазель Шенелон…

— Я? — Жан-Марк вдруг оживился. — Это неправда. Я подарил мадемуазель Сарразен кольцо, предназначенное для Огюсты, но никогда о ней не говорил!

— Ох, — сказал Пикар страдальчески и заламывая руки, — вы снова незначительно отступаете от правды! Трюфло! Пригласите мадемуазель Шенелон.

Жан-Марк втянул голову в плечи.

— Слушаюсь, — ответил Трюфло.

В этот самый момент зазвонил телефон. Трюфло поднял трубку и передал ее Бело.

— Просят вас, — сказал он.

Бело взял одну трубку, а Пикар вторую, чтобы принимать участие в разговоре.

— Я у мадемуазель Шенелон, — раздался голос Симона. — Мне пришлось выломать двери. Она отравилась какими-то таблетками. Я вызвал «скорую помощь».

— В каком она состоянии? — спросил Бело.

— Похоже на летаргию. На столе лежит записка. Я ее прочитал: «Простите за все. Пусть меня простит Жан-Марк».

Бело и Пикар прибыли в госпиталь Кошен одновременно со «скорой помощью». Симон, сидевший рядом с шофером, увидел их и покрутил головой — справа налево и слева направо.

— Что это значит? — спросил Пикар у Бело. — Дела плохи?

— У нас есть надежда.

Пикар подмигнул ему.

— Я знаю, о чем ты думаешь. А если это так, то, во-первых, Жан-Марк не убийца, а во-вторых, дело можно закрывать.

— У нас есть надежда! — повторил Бело.

Через несколько минут появился Симон.

— Она мертва. Терапевт сказал, что она приняла смертельную дозу этого лекарства. Сейчас делают вскрытие. — Он вынул из портфеля клочок бумаги и подал его Бело. — Вот то, что она оставила.

— Это ее почерк?

— Да.

Симон был очень подавлен.

— Если хочешь, поедем обратно втроем, — предложил Пикар Бело. — Симону нечего тут делать. Может, мы вместе сумеем разобраться в ситуации.

Когда они сидели в машине, Бело спросил Симона:

— Зачем ты к ней пошел?

Симон, сидевший к ним спиной, пожал плечами.

— Я все время о ней думал, — ответил он, не оборачиваясь. — Я со вчерашнего дня беспокоился, что оставил ее в тяжелом состоянии. Я резко с ней говорил, может быть, это ее сломило окончательно…

— Ох, оставь ты свою психологию! — прервал его Пикар. — Иногда резкие слова дают положительный результат.

— У нас как раз удачный пример, — бесстрастно произнес Бело.

— Я думал, — продолжал Симон, — что ею, возможно, овладела паника и она побоится к нам прийти. Я хотел ободрить ее.

— Тевене должен лично известить родителей, — сказал Пикар. — А если они не поверят в самоубийство, прочитать им записку. Но в прессе о записке — ни слова. По крайней мере пока.

— Мертва, — сказал Пикар Трюфло, входя в свой кабинет.

— Ах, вот как, — произнес Трюфло с вежливым безразличием.

— Она все взяла на себя. Соедините меня с комиссаром Тевене.

— Я уже это делаю, — ответил Трюфло и обратился к Бело. — Инспектор Блондель, похоже, совершил сенсационное открытие и ждет вас.

— Где?

— Здесь.

— Он здесь что-то открыл?

— Нет, он тут вас ждет.

Пикар рухнул в кресло, жестом показывая Бело и Симону на два других. Бело не сел.

— Ты не против, если я с ним увижусь?

— Хорошо. Но сначала скажи: она или не она?

Симон посмотрел на него, ничего не понимая.

— Что она?

— «Простите за все». Разве это не значит, что она все берет на себя?

Бело взглянул на Симона, который спросил с безграничным удивлением:

— Вы имеете в виду убийство мадемуазель Сарразен?

— А что я еще могу иметь в виду? — зло ответил Пикар.

Симон, испытывавший к нему такое же глубокое уважение, как к Бело, хоть и без оттенка сыновней привязанности, все же решительно запротестовал против такой версии.